https://youtu.be/GGe6-xzbISw?t=9

Две бочки молотят, руки колотят, всё звенит, всё грохочет.

В этом стиле очень часто используется один приём — левая и правая руки бьют одновременно по хай-хэту или тарелке и малому барабану, в то время как две бочки лупят дробь.

С каждой секундой увеличиваю темп…

Господи, как же легко мне это дается в молодом теле. Руки и ноги просто летают. Скорость ударов немереная, наверное, сто семьдесят ударов в минуту, не меньше.

Со стороны эта какофония напоминает стрельбу из пулемета или даже нескольких пулеметов, которых поддерживает беспрерывно стреляющая артиллерийская батарея. Короче, фронт рядом. Весь этот «огненный налёт» происходит минуты две, после чего я решаю закругляться.

Делаю длинный переход и в завершении шлёпаю по всем тарелкам секунд тридцать.

Всё, миниконцерт подошёл к концу.

Смотрю на ребят. В помещении студии стоит звенящая тишина. Слышно только, как всхлипывает Юля.

«Да, прелесть моя, тяжело тебе пришлось. Испугалась бедненькая. Это тебе не „Песняры“. У нас в 2019 многие люди от „грайндкора“ в обморок падают, а уж насколько, вроде кажется, закалённые: и БГ с Макаром слушали, и другую мудятину тоже, и всё равно — шок. Что уж говорить про неокрепшие, чистые, светлые души, находящиеся вокруг…»

Дмитрий пытается трясущимися руками, вытащить сигарету, не обращая внимание на плакат висящий на стене с огромной надписью — «У нас не курят!»

Сева смотрит всё теми же горящими глазами и почти не дышит.

«Во, парень-кремень. Ничто его не берёт».

Мефодий сидит и раскачивается на стуле, обхватив себя за плечи, и что-то шепчет себе под нос.

Антон пробует взять себя в руки в прямом смысле слова. Неимоверным усилием он отрывает руки от лица и тут же закрывает лицо обратно. Глаза у него почему-то все красные и слезятся.

Дмитрий, нервно затягиваясь сигаретой «Друг», крутит головой, пытаясь понять мысли своих коллег и, вероятно, прикидывая, можно ли выйти «под шумок» в коридор, чтобы там, в сени коридорного потолка, употребить горячительного.

Наконец Антон удаётся оторвать руки от своего лица, и он фокусирует свой ошарашенный взгляд на мне.

— Что… — голос его подводит и срывается. Высокий, гнусавый и каркающий одновременно. — Что… — повторяет он, глядя в пол, и снова из его рта вылетают какие-то каркающие, скрипящие звуки. Наконец он неимоверным усилием сосредотачивается и шепотом спрашивает, глядя всё в тот же пол:

— Что это было?..

Вновь поднимает голову и смотрит на меня красными слезящимися глазами. В них радость и всемирная печаль, надежда и мольба…