«Не-а!.. Этот самолёт не полетит! Я так не хочу! А значит и не буду!» — твёрдо заявил я, самому себе, поправив синюю понамку на голове.

Я шёл по беговой дорожке, которая проходила вокруг школьного футбольного поля, от турников в противоположную сторону. Она заканчивалась длинной прямоугольной песочницей для прыжков в длину. Древние греки называли такую яму с песком –скаммой.

«Интересно, как далеко я смогу прыгнуть?» — подумал пионер, разбегаясь.

Разбег закончен, прыжок…

И в этот момент, как в фильме, всё замедлилось…

Лечу себе лечу, а затем… резко, время убыстрилось…

Майк Пауэлл прыгал, точнее, будет прыгать, гм… В общем, он поставил мировой рекорд, прыгнув на восемь метров и девяносто пять сантиметров в Токио 30 августа 1991 года. До него рекорд принадлежал тоже американцу Бобу Бимону, который 18 октября 1968 года в Мексике прыгнул на восемь метров и девяносто сантиметров.

У меня же произошла с прыжком какая-то хрень.

Дело в том, что сама песочная яма, вероятно, было мала в длину и не предназначалась для мировых рекордов, ибо вряд ли представляла, кто такой Боб Бимон и уж тем более кто такой Майк Пауэлл, но это было полбеды. Как оказалось, песочница также не представляла, и кто такой я — Александр Васин.

Поэтому школьную песочницу я перелетел почти мгновенно…

Перелететь-то, я её перелетел, но возник вопрос посадки. Как приземляться-то? Спрессованный гравий вкупе с большим количеством мелких камушков, были неважной посадочной полосой и плохо подходили для посадки столь нежных созданий.

Ох, как я кувыркался при приземлении…

Наверное, метр я прочертил спиной и нижней, мягкой её частью по гравию, пытаясь затормозить ногами. Когда же попытался немного повернуться боком, то меня швырнуло головой вперёд и коленками назад, в результате чего дальнейший путь я продолжил на животе. Именно в такой позе типа «умерший кит на берегу» и закончил жёсткое приземление космический корабль по имени Васин.

После более-менее удачной посадки экипаж решил осмотреть повреждения обшивки. Рваные шорты, кисти и локти в крови, из оборванной футболки спереди вырван клок и виден кроваво-грязный живот, который весь ободран и кровоточит.

Да, корабль явно был сильно повреждён. Было неизвестно, сможет ли экипаж совершить починку самостоятельно. Проверил капитанский мостик, то есть свою многострадальную и бестолковую голову — вроде на месте.

«Ну и насколько я прыгнул?» — поднимаясь с четверенек, подумал капитан, когда обратил внимание на то, что ко мне, с другого конца поля, бегут и размахивают руками свидетели посадки космонавта Миши, гм… — в смысле Васи, гм… — в смысле меня. Среди бегущих и махавших заметил и тренера-усача и его оманду.