Юля в унисон, перекрывая всех, рассказывает, какие мы молодцы и уж теперь-то у нас всё получится!

Галдят… показывают на меня… Юля прыгает от радости и тащит ошалевшего от такого «движняка» Антона, к магнитофону. Затем красавица тычет во все кнопки подряд, не переставая щебетать, и пытается понять, как эту бандуру включить. На помощь ей приходит Савелий, у которого от возбуждения трясутся руки. Мефодий с Дмитрием, ничего не понимая, крутят головами.

Наконец, Сева справляется с мандражом и включает катушечник. Звучит песня «Юлия»…

Если сказать, что ребята были поражены, это значит, ничего не сказать! Они были ошарашены! Переводили всё время взгляды то на меня, то на магнитофон, то на Юлю.

— Неужели у нас и все песни получится так сделать? — с надеждой в голосе спросил Антон, когда композиция закончилась.

— Я думаю, да. Не вижу никаких препятствий для этого. Естественно, если не будем отходить от генерального плана, — пояснил фельдмаршал. — Кстати, а где дядя Лёня?

— Обещал быть к пяти вечера… — сказал впечатлённый Дмитрий, почёсывая макушку.

— Давайте тогда прогоните пока программу… — начал было я давать указания, как за спиной услышал нарочитое покашливание.

— Физкультпривет, молодёжь! Репетируете⁈ — раздался голос из дверей.

Мы повернулись. Перед нами стоял побритый, в том же чуть потёртом, старом, немного помятом костюме и светло-жёлтой рубашке мужичок лет пятидесяти, мало напоминающий вчерашнего полубомжа-«алконавтера». Чистенький, с ухоженный бородкой и усами, опрятный. Что-то было в нём от дяди Мити из кинофильма «Любовь и голуби» в исполнении Юрского, вот только картуза на голове не хватало.

— Здравствуйте, дядя Лёня. Спасибо, что не подвели, — поприветствовал я гармониста.

— Ну тык… Обещал же. Вот и приехал.

— Молодец! Сева, ставь «Черные глаза». Пишем гармонь. Затем пою я.

Через тридцать минут дядя Лёня записал две нужных песни.

Всё было шикарно, и сделали мы их практически с первого дубля.

После записи отвел дядю Лёню в сторону, извинился, что не купил «беленькой», так как «мне не продали», и выдал ему двадцать пять рублей. Он обалдел от такого счастья, поблагодарил и неожиданно произнёс:

— Александр, а можно, я останусь, послушаю, как вы играете? Уж больно песни у вас хорошие, может, еще, чем подсоблю.

— Конечно, Леонид Ильич, — согласился я, — оставайтесь. Без проблем. Если хотите перекусить, пойдёмте, там стол с едой. Угощайтесь, не стесняйтесь.

Вернулись в студию, и я скомандовал:

— Ребята. Время. Поехали.

И мы приступили к записи гитар и голоса для всех остальных композиций.