Ответить я ей не успел. Сбоку на меня метнулась тень в шелке, и по запаху розового масла, которым султан поливался гуще, чем иная барыня духами, я понял, кто это, раньше, чем увидел. Пока все глазели на зверя, Али, видать, выполз из-под чьего-то стола и решил, что теперь самое время со мной поквитаться. В руке у него блеснуло что-то короткое, то ли нож для фруктов, то ли шпилька из тюрбана, разбираться я не стал. Думать мне было некогда, и тело сработало раньше головы. Правой я влепил ему с размаху в челюсть, вложив в удар весь разворот плеч, и почувствовал, как под костяшками что-то хрустнуло и подалось. Султан мотнул головой и обмяк, а я поймал его за ворот, подтянул к себе и всадил колено в мягкий живот. Воздух вышел из него с сипом. Отшвырнул я его в сторону, под ноги дерущимся, и даже не посмотрел, поднялся он или нет, потому что рогатый уже ломился к выходу.
Шел У-ук к дверям напрямик, и все, что попадалось ему на пути, разлеталось в стороны. Стражника, который загородил ему проход, он пронзил рогом, крутанул, подбросил к потолку, и тот упал обратно на ковер уже кулем, с головой, повернутой затылком вперед и зияющей дырой в груди.
Мятежника в полосатом халате, пытавшегося юркнуть под лапу, отшвырнул в колонну, и тот сполз по ней, держась за ногу, торчавшую в колене не в ту сторону. Люди отлетали от рогатого как набитые соломой куклы на ярмарке, когда по ним лупят палкой, и я, перепрыгивая через стонущих, через лужи вина и кровь, бежал следом, сбивая плечом всех, кто путался под ногами.
— Егор! — крикнула мне в спину Наира. — Куда ты⁈
— За ним! Не дай им стрелять!
Двери тронного зала, обитые медью и высотой в два моих роста, У-ук вынес вместе с косяком, даже не сбавив ходу, и вывалился во внутренний двор, где фонтан брызгал в чашу так мирно, что у меня в голове не укладывалось, как за стеной сейчас режут друг друга. Выскочил я за ним, отплевываясь от дыма, и встал как вкопанный.
Рогатый замер у фонтана, тяжело поводя боками. Пар валил у него из ноздрей, хотя ночь была теплая, а вокруг его лап мелкие камешки с дорожки, один за другим отрывались от земли и повисали в воздухе. Над его рогами все дрожало и шло рябью точно так же, как тогда на поляне, перед тем как нас всех швырнуло в пустыню. Только теперь в эту рябь, кроме меня, малыша и фонтана, попадал еще и угол дворца, из окон которого на нас глазели десятки перепуганных лиц.
Рябь эта продержалась недолго. С галереи над двором кто-то бахнул из мушкета, пуля шлепнула рогатого в плечо, и камешки, висевшие вокруг его лап, разом посыпались на дорожку, а сам он развернулся на выстрел с таким ревом, что у меня заныли зубы. Прыгать он, слава богу, раздумал, зато разозлился заново. Галерею он снес вместе с подпорками и стрелком, потом вломился обратно во дворец через какую-то кухонную дверь, и я побежал следом, слыша за спиной, как шлепают по мрамору босые ноги Наиры, скинувшей туфли еще в зале.