Она сжала кулаки так сильно, что суставы хрустнули.
— Он силой забирает в наложницы самых красивых женщин со всего города, — чеканила Элира каждое слово. — А когда они ему надоедают или отказываются ублажать, он либо проигрывает их в кости своим гостям, либо засекает плетьми до полусмерти. Человека на улице могут зарезать стражники просто за то, что он посмел поднять глаза на господина. Но теперь терпение народа лопнуло. Мы не хотим больше так жить.
Я слушал ее тираду, вспоминая недавний разговор с султаном. Вспомнил его сальную ухмылку, когда он предлагал продать Наиру, вспомнил его откровения о проигранной в карты любимой женщине. М-да… Местный царек действительно являлся отъявленной гнидой, заслуживающей хорошей пеньковой веревки на ближайшем суку.
Элира сделала шаг ко мне, нервно сглотнув и опустив глаза в пол.
— Помнишь, я говорила тебе на базаре, что никогда не видела своего отца? — спросила она глухо.
— Помню, конечно, — кивнул я, нахмурившись.
— Я тогда соврала, — выдохнула девчонка, поднимая на меня тяжелый взгляд. — Мой отец это сам султан.
Меня словно обухом по темени огрели. Я застыл, переваривая услышанную новость. Вот те раз. Приехали, как говорится.
В голове моментально всплыли ее слова о матери из бродячего цирка, которую взяли силой. Выходит, этот венценосный похотливый скот надругался над чужестранкой, а когда родилась дочь, просто выбросил ее на улицу, оставив подыхать от голода в сточных канавах собственного города. Я и заметить не успел, как зубы скрипнули сами собой. Бросить собственную плоть и кровь на растерзание бродячим псам, заставляя ребенка воровать корки хлеба ради выживания, это лежало за гранью любого человеческого понимания. Таких выродков в мое время даже зверями не называли, потому что любой волк защищает свое потомство до последней капли крови.
— Вот оно как повернулось, — протянул я, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. — Значит, семейные счеты сводить собралась.
Элира повела рукой в сторону молчаливых людей в балахонах.
— Все они готовы идти до самого конца, — произнесла она решительно. — Каждому из присутствующих здесь есть за что ненавидеть дворец. У кузнеца замучили брата, у пекаря забрали дочь, сапожника искалечили за неуплату оброка. Всем надоело просыпаться в липком ужасе, гадая, чью юную дочь завтра уволокут в гарем, кого убьют за косой взгляд или замучают смеха ради. Город стонет под его пятой, и поэтому мы поднимем восстание.
Я окинул взглядом собравшихся заговорщиков, прикидывая их боевой потенциал.
— Девка, ты хоть немного соображаешь? — осадил я ее пыл. — Вас тут всего десяток человек в подвале стоит. Вы собрались штурмовать укрепленный каменный замок с толпой вооруженной охраны силами десятка оборванцев? Да вас перебьют на первых же ступенях.