— Хо-о-фо, — процедила она сквозь зубы.
— Фо-фо? — переспросил я. — АЙ!
Ладно, сам напросился. Она действительно цапнула меня.
— Фо слыфал, — буркнула она. — Только не лезь на рожон, ладно? — добавила она чуть тише.
Стражники грубо ухватили меня за плечи, поднимая с ковра. У-ук возмущенно запищал, когда меня потащили к выходу.
— Я скоро вернусь, мелкий, — крикнул я, оборачиваясь. — Веди себя хорошо!
Меня вывели из прохладного тронного зала обратно на раскаленные улицы. Конвоиры молча протолкали меня до знакомой тюремной постройки, где в подземелье стража сняла с меня кандалы, что, освободив запястья, звякнули на пол. Я тут же принялся растирать ноющие конечности, пока начальник караула, брезгливо кривясь, сунул мне автомат и разгрузку с магазинами.
Я проверил оружие привычным движением, щелкнув предохранителем, затем дернул затвор, что послушно прошелся туда-обратно. Удивительно, что песок не забился. Чудо, ей-богу.
Закинув ремень через плечо, я поправил подсумки и двинулся к выходу из темницы.
Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнул сухой пыльный воздух. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая глинобитные крыши в кроваво-красные тона, а из невысоких домишек начинали выползать на узкие улочки люди.
Я пробежался взглядом по крышам и заприметил здание повыше других, на котором была непонятная арабская вязь на вывеске, но нарисованная красноречивая деревянная кружка, и рядом с ней бочонок дали четко понять, что это за заведение.
И хоть я не страдал топографическим кретинизмом, но, как гласит древняя мудрость — хочешь узнать местные сплетни, добыть информацию и просто промочить горло, то дуй в таверну.
Хотя этому заунывному помещению ближе подходило иное слово.
Корчма.
Я пробирался сквозь эту цветастую гудящую толпу, активно работая локтями. Местные жители толкались, кричали на своем гортанном языке, размахивали руками. Воздух гудел от тысяч голосов. Приходилось прижимать автомат плотнее к груди, чтобы ушлые карманники не срезали ремень.
До нужного здания оставалось еще добрых полсотни шагов, когда в нос ударил густой смрад. Дыхание перехватило. Я поморщился, сглотнув вставший поперек горла ком. Воняло так, словно тут годами не убирали. Ядреная смесь немытых тел, закисшей браги, мокрой овечьей шерсти и прелой гниющей соломы. Глаза заслезились от этой кислой вони.
Настоящая корчма в самом паршивом смысле этого слова. Замызганные глиняные стены, кривой деревянный навес. Из темного нутра вырывались звуки отборной ругани, пьяный заливистый хохот и гнусавые переливы какой-то местной дудки. Гул стоял такой, что стены вибрировали.