Глава 1
Утро не задалось. Поясницу ломило сильнее обычного, в груди давило, а утренний кашель стал затяжным и перхающим. Как будто в груди что-то намертво застряло, а выплюнуть никак не получалось. Михалыч спустил ноги с кровати и без промаха угодил прямо в обрезанные по щиколотку валенки. Дом к утру выстыл, по углам гулял мерзкий сквозняк. Ходить босиком по ледяному полу Михалыч не любил. Ноябрь на дворе. Это днем, когда солнышко еще ласково, вокруг царит золотая осень, радуя чудесным разноцветьем листьев. А вот ночью зябко, а уж когда печь прогорит, так и вовсе.
За окном надрывался соседский петух — зажившийся на этом свете суповой набор и личный кошмар Михалыча. Пернатая тварь начинала орать еще до зари, не давая выспаться уже много лет. Раньше Михалыч думал, что жизнь петуха ограничена только потребностью хозяев в наваристой лапше, но тут он крепко ошибся. То ли соседка Валентина лапшу не ела принципиально, то ли подвиги окаянного петуха на любовной почве невероятно повышали яйценоскость кур, но петух, сволочь, оказался долгожителем, напрочь лишая Михалыча безмятежного сна. Решить вопрос с самой Валентиной у Михалыча не вышло. Они поругались лет пять назад и с тех пор не разговаривали. Как раз из-за этого самого петуха поругались. Валентина питала к голосистой твари совершенно необъяснимую, патологическую привязанность.
— Убью падлу!
Этой фразой Михалыч начинал свое утро уже лет десять. Как и все лесники, мужиком он был конкретным и слово держал железно. Сказал — убьет, значит, убьет. Правда, не сказал когда.
Как и всегда при раннем пробуждении, сна не осталось ни в одном глазу. Даром что начало пятого на часах. Михалыч не хотел спать, и все тут. Он прошел в то, что стыдливо называл ванной комнатой, и включил свет, зажмурившись на мгновение. После темноты комнаты лампочка в сорок ватт резанула по глазам слепящим лезвием.
Михалыч умылся, почистил зубы и до синевы выскоблил подбородок. Тут он из общей массы выбивался. Вроде бы должен увидеть в зеркале бородатого здоровяка, который берет медведя на рогатину, а волка рвет пополам голыми руками. Лесники, они ведь такие. Но нет. Михалыч — весьма заурядный мужчина, почти без возраста. Не то сорок пять ему, не то шестьдесят. Без паспорта и не понять. Роста среднего, телосложения аналогичного, всегда чисто выбрит. Худощавый, жилистый, а от холостой жизни еще и неприхотливый, как северный олень. Нужно будет пообедать ягелем — сожрет и не поморщится.
Есть ему пока не хотелось, но чаю испить после пробуждения — святое дело. Чай Михалыч пил обстоятельно, попутно мусоля вчерашнюю газету. Телевизор в лесном поселке ловил только пару каналов, до того восторженно-патриотических, что даже у самых отчаянных патриотов скулы сводило. Особенно бесила его одна ведущая, которая с такой яростью обличала врагов отечества, что Михалыч пару раз ходил снимать порчу.