Если мама меня больше не любит, кто же еще захочет меня любить?
На своих детских фотографиях я всегда улыбаюсь: улыбаюсь в колыбельке с вышитым узором, улыбаюсь на своем сером пони, улыбаюсь рядом с нашими соседями – Эндрю и Эдвардом Виндзорами. Мальчишки перелезали через решетку Сандрингемского дворца, чтобы поплавать в нашем бассейне. Чарльз был уже слишком взрослым, чтобы играть с нами в прятки, он тогда вовсю ухлестывал за девочками. Нам было все равно, мы смеялись и курили тайком. Жизнь обещала быть такой прекрасной, но после маминого ухода все сломалось, и я отложила свои куклы, чтобы заботиться о младшем брате. Он словно стал моим ребенком, я была еще слишком юна для такой ответственности, и все же именно так я поняла, что роль матери станет для меня самой любимой на свете.
Прочитав мамино письмо, я накинула пальто и, лежа на влажной траве, смотрела на звезды и размышляла, кто станет моим мужем. Обычные переживания, которые, наверное, мучают всех девчонок. Эльза хотела выйти замуж в Америке, но не за американца – или за американца, но тогда жить в Европе. Она воображала дом с «мраморными ступенями у моря», я же, в глубине своей еще неокрепшей души не умевшая отличить собственные желания от чужих, надеялась встретить мужчину, который любит природу, животных и детей, мужчину, который полюбит меня. Бабушка надеялась на принца.
На следующий год наши родители официально развелись, и отец объявил нам о помолвке с графиней Дартмут Рейн, дочерью писательницы Барбары Картленд и матерью четверых детей. Наш отказ присутствовать на свадьбе никак не изменил его решения. Едва оказавшись в Элторпе, Рейн принялась командовать нами, преображать поместье; так, следуя за модой восьмидесятых, историческая усадьба Спенсеров лишилась лепнины, паркета семнадцатого века и своего изящества.
Рейн была карикатурой на графиню. Ее пышные укладки и объемные юбки, в которых она не проходила в дверь, вызывали у меня приступы ярости; мне хотелось столкнуть ее в бассейн, чтобы она утонула под всеми своими юбками. Я была на грани. Белоснежку из хищных лап ее мачехи вырвал прекрасный принц. Может, бабушка была права – мне и правда нужен принц?
Мои подростковые фотографии совсем не похожи на детские. В четырнадцать лет я была некрасивой упрямой девчонкой, прыщавой англичанкой с красными щеками и бледными ногами, прямыми, как два столба. Я была чем-то средним между угрюмым ребенком и взрослой женщиной, которой неуютно в своем теле.
Воображаемого друга не выбирают наугад. Я росла, и Эльза утверждалась во мне все сильнее. Когда в школе нас называли барышнями, я все время думала о ней. Если бы я только могла оплатить долги ее отца, освободить от давления обстоятельств, я отдала бы все свои сбережения, чтобы ей не пришлось обнажаться перед старым антикваром.