— Замуж⁈ — широко распахнув глаза, спросила Падма.

— Да! Замуж! А что, совсем не хочешь что ли? — удивилась Тани.

— Я об этом пока не думала, — честно созналась девушка.

— Вот и подумай! — сказала девочка.

— Подумай о чем? — раздался за спиной голос опекуна.

— Мам, ты проснулась! — воскликнула Танита.

— От вашего шу-шу-шу, мёртвый проснётся, — зевая, сказала Дариан.

Падма повернулась к опекуну и, собравшись с духом, спросила: — Эллин Дариан, это правда⁈

— Какая правда? — спросила та.

— Правда, что вы хотели бы меня удочерить?

— Правда, но решать тебе, хочешь ли ты, стать моей дочерью, — ответила женщина.

Девушка задумалась. Впервые за всю её недолгую ещё жизнь, решать свою судьбу предстояло ей самой. Не кому-то другому, властному и сильному, а самой Падме. Обрести ли новую семью иль жить своим умом, опираясь только на себя. Но, тут не Земля, и Вейлтар суров к чужакам и одиночкам. А перспектива того, что для сохранения свободы придётся вернуться в Лабиринт, повергала девушку в ужас. Что угодно, только не туда!

С другой стороны, ей предлагали стать членом семьи. Стать родной, для двух прекрасных людей, одна из которых спасла ей жизнь. Сейчас, Падма признавалась перед собой, что вовсе не желает умирать. Новая жизнь, несмотря ни на что ей нравилась. Подумав ещё немного, взвесив все за и против, девушка решила, что готова назвать матерью ту, что подарила ей вторую жизнь и сестрой, Таниту. Мало того, девочка ей сильно нравилась, своим непоседливым и живым характером. А главное умением слушать и слышать других. Хотя, Падме нравились все живущие в этом доме. Они были все совершенно разные, и характером и привычками, но в одном они были едины, в отношении к людям. Ведь та же Ивэри, была из лордов, но девушка не чувствовала от неё ни капли того снобизма и презрения, что от лордов Земли. Наоборот, аристократка относилась к ней с нежностью и теплотой, словно к родственнику, пусть дальнему, но родственнику. Не говоря уж про ласковую хохотушку Мэиран, дочку уважаемого купца, которая постоянно норовила обнять девушку и таскала ей из кондитерской всякие вкусности. А уж Тали, или Талита… м-м-м-м… Строгий, но заботливый доктор, с волшебными руками и доброй, ласковой улыбкой. А слуга дома Ирван! Мужчина, но каким заботливым и внимательным он был, причём не только к Падме, ко всем живущим в доме.

Падма уткнулась в ложбинку между грудей Дариан и тихо спросила: — Мне уже можно называть вас мамой?

Тонкие, но очень сильные руки обняли и прижали, а такой красивый голос ответил: — Можешь, называй. И не говори мне вы, мы же теперь родные, а родные только на ты.