Но когда молодая волшебница-демонесса вернулась в родной монастырь Овгон хийд, где она появилась на свет в виде мыши, то узнала, что старый монах умер в прошлом году.

Услышав это, она только упрямо сказала: «Я все равно его найду».

Повернулась и ушла из монастыря — навсегда.

Все остальное в ее жизни — громкая слава воительницы, уход в Верхние Планы, вступление в клан «Желтых шапок» и изучение проблемы переноса сознания — все это было ради него. Все в ее жизни было подчинено одной цели.

Норушка нашла его через пару сотен лет, когда получила невозможное, по общему мнению, умение — научилась восстанавливать цепочку перерождений. Определив, где находится и куда движется действующее воплощение любимого, Норушка начала готовиться к встрече. Для новой жизни нужна была другая личность, поэтому она полностью изменила внешность и взяла новое имя. Именно тогда она назвалась Ларисой — в честь знаменитой питомицы старухи Шапокляк. Лучше было бы, конечно, взять не крысиное, а мышиное имя, но мыши не коты — знаменитых мышей практически нет.

А когда у нее все срослось, и она заполучила Четвертого в свои руки, то узнала, что чувств нет и ему она не нужна.

— Это было очень странно, — смущаясь, рассказывал Четвертый. — Она все время липла ко мне, гладила, щебетала, как мы будем теперь хорошо жить. Даже песни пела.

— Какие еще песни? — вздрогнув, спросила Гуа.

— Я не знаю название, — пожал плечами Четвертый. — Сказала — ее русская подруга когда-то ее этой песне научила. Начало запомнил: «Ты — мое дыхание, утро мое ты раннее, ты и солнце жгучее и дожди. Всю себя измучаю, стану я самой лучшею, по такому случаю ты подожди [1] ».

Гуа окаменела лицом, но Четвертый этого не заметил и продолжал.

— Вообще она хорошая была. Мне ее очень жалко, но что я мог сделать, если нет ничего? Это она меня любила, а я-то нет. Она день ко мне полипла, второй, а потом отстранилась и совсем другим, каким-то уставшим голосом спрашивает: «У тебя хоть что-то внутри на меня отзывается? Ну там — дрожит, натягивается как струна, сосет под ложечкой?». Я ей честно сказал, что вообще ничего. Никак. И у нее как будто лампочку в глазах выключили. Она на меня долго смотрела, странно так. Вроде и не плакала, не всхлипывала, говорила нормально. А слезы из глаз текли.

— Так только старушки плакать умеют, — пояснила Гуа странным голосом. — Вроде нас с ней. Ну а дальше что было?

— Ну, она так сидела с мокрым лицом, смотрела на меня, смотрела… Долго смотрела. А потом слезы вытерла и спокойно так сказала: «Ладно. Может, в новой жизни счастливее буду». И все. Отвела меня в какую-то дальнюю комнату и велела жить долго, а пока что посидеть здесь. Пока за мной не придут. Ну я и сидел. Тоже долго. А потом пришла Гуа, сказала, что Ларисы больше нет, и вывела меня за руку.