Зашёл в харчевню сразу за воротами, напротив караванного двора. У стены сушились плащи, под лавками лежали рюкзаки. Широкий общий стол незамкнутой подковой огибал старую каменную печь; за ним сидели люди в потёртой коже и кольчугах без общего знака. Я повесил плащ рядом с остальными, поставил к стене старый меч и заказал мясо с общей сковороды.
Пока я ел, за столом уточняли безопасные пути на ближайшие дни. На общей доске южная тропа от сухого русла прежде шла прямо, но старую черту почти стёрли и обвели широким крюком. Спорили о ширине обхода, а не о его необходимости. Ловчий с мотком силков отмечал места севернее, сборщик кореньев — западнее; пустой оставалась одна и та же полоса возле дальнего каменного гребня.
Никто не назвал тварь и не рассказал о нападении. Люди просто перестали ставить там ловушки, собирать травы и экономить полдня пути.
Я перенёс на свою карту стёртую прямую линию, новый изгиб и пустую полосу, затем закончил обед.
Храм занимал верхнюю часть улицы. Его построили вокруг обелиска, и тёмный камень стоял внутри главного зала, между четырьмя светлыми колоннами. В моём родном посёлке обелиск оставался во дворе: на него падали дождь, снег, птичий помёт и торжественные речи старосты Торвела. Зато вокруг него могло собраться куда больше людей.
В зале ещё оставались семьи трёх подростков, которым недавно исполнилось шестнадцать. Я остановился у входа, пока заканчивалась церемония. Последний юноша подошёл к обелиску, положил ладонь на гладкую поверхность и замер. Его сестра возле колонны сама перестала дышать, словно могла помешать Системе издали. Камень спокойно мигнул. Юноша прочитал появившееся описание, шёпотом назвал навык служителю, и взрослые вокруг разом заговорили.
Три года назад рядом со мной так же ждали ещё двое подростков. Одна велела не моргать, второй собрал в одну речь все известные ему суеверия, а мать повторила тот же совет не моргать у самого обелиска. Теперь хотелось хотя бы на мгновение снова оказаться человеком, для которого худшим возможным исходом был бесполезный первый навык.
Семьи ушли вслед за подростками. Храм опустел; в зале остались двое служителей и я. Один из них убрал с пола церемониальную дорожку и разрешил подойти к обелиску.
Инверсию я обновил перед входом в храм, как обычно делал вне безопасных комнат. Замедлитель Сольвы остался в рюкзаке: сегодня в дело шли пластинки навыка, а не пластинки опыта.
Пластинка легла на поверхность обелиска и потемнела.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
ПАССИВНЫЙ НАВЫК
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
Регенерация ур.1