Часть осталась.
Ларт, Корвин и ещё несколько человек задержались помогать тем, кто держался хуже. Я ожидал, что Ларт опять станет предлагать мне свою помощь. Но к моему удивлению, возле меня остался Корвин.
Он помогал много. Не только своим знакомым и не только дворянам. Он переходил от одного неудачника к другому, показывал, как держать повод, как не тянуть рот лошади, как перенести вес, как не зажимать колени до боли в рёбрах несчастного животного.
Ко мне он подошёл, когда моя лошадь в третий раз остановилась посреди круга и повернула голову так, будто хотела спросить у инструктора, можно ли ей сдать меня обратно.
— Ты с ней споришь, — сказал Корвин.
— Я на ней сижу.
— Нет. Ты споришь с тем, что она движется. Посмотри.
Он подошёл сбоку, взял повод, провёл ладонью по шее лошади и тихо щёлкнул языком. Лошадь пошла. Я снова напрягся.
— Вот, — сказал Корвин. — Ты зажался, она почувствовала, решила, что что-то не так, и остановилась.
— Что-то действительно не так.
Он шёл рядом.
— Смотри вперёд. Не вниз. Плечи отпусти. Поясницей двигайся вместе с седлом. Не пытайся сидеть как башня. Да откинься ты уже в седле и расслабься. Если тебя так запугало несчастное ездовое животное, тебя в диких землях скрызни до смерти защекочут.
Я попробовал. В какой-то момент стало получаться лучше.
Потом Корвин отвлёкся на Мирту, которая явно была близка к тому, чтобы извиниться перед лошадью и уйти пешком из крепости, не закончив обучение. Без него рядом моя лошадь снова замедлилась. Я попытался повторить его щелчок языком. Лошадь окончательно остановилась вместо того, чтобы пойти дальше.
— Ты слишком вежливый, — сказал Корвин, возвращаясь. — С лошадью надо разговаривать уверенно. А ты выглядишь как человек, который боится обидеть стул, на котором сидит.
— Стул не пытается меня сбросить.
Следующим упражнением стала рысь. Как оказалось, в позвоночнике человека каждый позвонок может ходить отдельно по своей траектории.
— Не прыгай в седле, — крикнул Корвин. — Вставай в такт!
Я пытался привставать и один раз получил седлом на встречном движении так, что едва не откусил себе язык. Потом начал ловить движение. Подъём, опускание, снова подъём. Если попадать в ритм, тело переставало регулярно биться о седло.
Ларт подъехал сбоку на своей лошади.
— Если хотел выдать себя за дворянина, — заметил он, — это полный провал.
— Может, я дворянин далёкого юга, где ездят на верблюдах.
Корвин посмотрел на меня, потом на Ларта.
— Тогда тебя, видимо, не выпускали из подвала. Горячее южное солнце твоего лица не касалось никогда.