Вернулась Сук Джа уже прямо к столу — и больше не хромая. Но будто бы став вдруг немного ниже росточком. Я уж было подумал, что, не выдержав, она решила последовать мудрому совету Гу и отломать вторую шпильку, но девушка доверительно шепнула мне на ушко, что забежала на рабочее место и переобулась в какие-то запасные туфельки.
— Но у них совсем плоская подошва! — слезно пожаловалась мне соседка. — Я в них ходила, когда ногу на тренировке повредила — доктор У мне тогда строго-настрого запретил любые каблуки! С тех пор, вот, валялись в шкафчике… Я как карлик в них, да?
Пришлось заверить, что даже утрата десятисантиметровых шпилек в карлика ее отнюдь не превратила — тем более, что это было чистой правдой.
— А что была за тренировка? — полюбопытствовал затем я.
— Так по тхэквондо же, какая еще-то? — удивилась вопросу девушка. Видимо, мне полагалось это откуда-то знать.
Тут наш разговор ненадолго прервался — настало время воздать должное приготовленному для нас угощению.
Если не считать неизменного кимчи, то праздничное меню состояло из одного большого блюда, словно объединявшего в себе и первое, и второе. Это был залитый бульоном рис, сверху накрытый круглым бобовым блинчиком. На котором, в свою очередь, красовались аккуратно выложенные кусочки вареной курицы, ломтики грибов, а также лук, чеснок и мелко нарезанное яйцо. Кто-то рядом вскользь упомянул название этого кушанья — «пхеньянский онбан ». Я запомнил.
Начальство, как я понял, потчевали абсолютно тем же, чем и нас, но едва ли ту же Джу Мун Хи подобная трапеза могла бы удивить. А вот мои соседи по столу, не исключая и Лим, набросились на этот самый онбан , словно сели сегодня есть в последний раз. Или, наоборот, в первый.
Нет, не думаю, конечно же, что они никогда раньше не видели риса с курицей — та же Сук Джа вот только вчера вместе со мной получила после собрания в заказе и то, и другое — но все же и для нее, и для многих других это явно было по-настоящему праздничное пиршество.
Под онбан -то меня и накрыло. Примерно, как в ту субботу, на остановке, и затем в воскресенье, на вокзале. За следующие три дня ничего подобного со мной не происходило, и я уже было решил, что «треснувшее» из-за спешки мудан мироздание, как это назвала Катя Кан, пришло-таки в норму, но теперь реальность внезапно снова раскололась.
И вот в одной ее части я так и сижу за столом, жуя теплый рис, а в другой в полутемном коридоре с истошно-визгливым воплем: «Знай свое место, оборванец!» меня нагло хватает за грудки какой-то плешивый мужик в зеленом френче — лица его мне не видно за моей же поднятой рукой. Которой я почти непроизвольно отмахиваюсь, мой оппонент теряет равновесие — и бьется головой об угол стены. Слышен нехороший такой хруст — и незадачливый задира плашмя падает на пол, лицом вниз. Ухо у него в крови.