Передо мной стояло несколько мужчин. Все как на подбор: хмурые, крепкие, в одинаково мрачных костюмах. Но выделялся среди них один — с гордой посадкой головы, жесткими чертами и тяжёлым, почти звериным взглядом. Это был он. Барон Игорь Чернов.

Живой. Огромный. В ярости.

— Ну здравствуй, Морозов, — процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне. — Знаешь, сколько убийц мы на тебя потратили? Сколько лет мы с партнёрами вычищали ваш род по одному, как гниль с зубов? И кто остался? Ты! Щенок. Молокосос с лицом плебея и самоуверенностью целого легиона!

Он резко подошёл ближе, и его глаза почти пылали.

— Ты убил моего сына. Моего наследника! — проревел он, и кулак его сжал воздух между нами. — Думаешь, это была просто дуэль? Нет, ты подписал себе приговор. Мне надоело играть в прятки. Я хочу сам разорвать тебя на части. Прямо здесь. Сейчас. Медленно.

Я молчал. Говорить пока смысла не было — пусть выговорится. Пусть почувствует себя победителем. Всё-таки у него сейчас, наверное, не лучший день.

— Я сожгу твоё имя, твоё поместье, твой проклятый род, — продолжал он, подойдя совсем вплотную. — Я вырежу даже упоминания о тебе из всех архивов!

Но тут к нему подошёл один из его людей — худощавый мужчина с редкими усами и тревожным взглядом. Советник, помощник, или просто тот, кто ещё умеет считать до десяти.

— Барон, — сказал он осторожно. — Простите, что вмешиваюсь, но… если Морозов умрёт здесь, в вашем подвале… От вашей руки… Императору это не понравится. Он ведь… под защитой.

Чернов медленно повернулся к нему.

— Мне плевать на Императора, — прошипел он. — Плевать на его столичные игры. Я — Чернов. И я сам решаю, кто умирает в моём доме.

Он снова посмотрел на меня, с такой злобой, что воздух будто задрожал.

— Сегодня ты уйдёшь отсюда… только если в мешке. И не на голове.

— Раз уж вы всё равно собираетесь меня убить, — протянул я лениво, облокотившись на стул, — не могли бы вы удовлетворить моё последнее любопытство? За что, собственно, вы так возненавидели наш род? Чем мы вам так насолили? Может, моя прабабка когда-то отказала вам в танце?

Чернов бросил на меня взгляд, полный презрения, и отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Не твоё дело, щенок. Ты — пепел истории. Я не обязан перед пеплом отчитываться.

Он повернулся к стене, и я увидел, как его тяжелая рука провела по ряду аккуратно развешанных инструментов. Крючья. Щипцы. Лезвия. Даже что-то, похожее на артефакторскую горелку — старую, как мир.

— А теперь, — продолжил он с мрачным удовольствием, — сыграем в мою любимую игру.

Он выбрал что-то похожее на игольчатый молоток и начал его проверять.