— Да на кой мне эта кляча. Мне и с Эрми хорошо.

— Рэкс, посмотри на ком ты едешь. Кобылка, пусть и крепко сбитая, ни разу не Бамбук. Еле тянет вас двоих. А впереди перевал. Угробите её, и всё, дальше пешком пойдёте. Бери, говорю.

— Ох ты ж мать твою… — пробормотал Рэксволд, глядя на гриву с репьями и застарелые пятна мочи на кауром боку. — Эх, на что только не пойдёшь, дабы обузой не стать. Может, хоть вернёмся, сбрую с моего коня заберём?

— Конечно. Почему бы и нет? — воодушевился Джон. — Сам распряжёшь, — буркнул он и побрёл к Бамбуку.

— Нет так нет, — уголком рта усмехнулся ассасин. — Ну как, ссаный меринок, горы покорять готов?..

* * *

Странники ехали по дороге между опушкой леса и лугом, пестрящим колоколами абутилона. Лайла слушала разговоры воинов и удивлялась, с какой лёгкостью Рэксволд шутит о только что убитых. Нет, разбойников ей было не жалко, но чужая смерть вызывала в душе тоскливый штиль, где изредка порывами ветра проносились безответные вопросы. В первый раз Лайла столкнулась с ними в пятнадцать лет, на главной площади, когда топор палача отправил голову преступника в корзину. Почему он убил свою сестру? Могла ли его жизнь сложиться иначе? Каково рыдающей в первых рядах матери? Потом были и другие казни. Хоть Лайла и не ходила на них, о свершении правосудия безошибочно доносили ликующие возгласы толпы, а тихие разговоры в коридорах замка прибивали к берегам памяти ненужные подробности. Судьбы простолюдинов обрывала сталь, знатных — магия. Так Лайла узнала, что Дельвинус не только Боевой маг и личный страж короля, но и палач, уносивший жизни высокопоставленных лиц за предательство Короны. Хотя об этом с ним никогда не говорила: делала вид, что не знает.

После пробуждения в усыпальнице погибших прямо на глазах стало заметно больше. Разбойники. Каннибалы. Варвары. Вопросы уже не тревожили. Каждый сам выбирает свой путь. Как она выбрала союз с некромантом во имя возмездия. И всё равно сейчас вампирша была рада, что божественный посланник пал не от её руки — груз вины остался на зубах Аенги.

Про собственноручно убитого крестьянина Лайла, как и Джон, ничего не ведала. Друзья надёжно хранили мрачную тайну.

А позади всех дум и разговоров молча ехал Шойсу. Перед ним с тугими путами на запястьях сидела разбойница. Она периодически косилась на притороченное к седлу копьё: древко хоть и было вытерто, всё ещё носило на себе тусклые следы крови — повезло отделаться изрезанным лбом. Пусть он болел и марал лицо ручейками крови, лучше так, чем валяться на обочине. Ведь шрам легко скрыть за чёлкой… если выторговать свободу и не сдохнуть по глупости.