Воздух в подземном бункере, наспех переоборудованном под полевой госпиталь, был густым от запаха ржавого железа, гниющих заживо тканей и абсолютного, удушающего отчаяния. Война и вирус сплелись в единый смертоносный танец, безжалостно выкашивая население Тарнова. Зараженные «Ахероном» бились в нечеловеческих конвульсиях: их вены вздувались и чернели, а разум мутился, уступая место первобытной ярости и галлюцинациям, прежде чем тело окончательно ломалось под натиском агонии. В этом царстве непрекращающихся страданий военный врач Елена оставалась последним маяком надежды. Её русые волосы были туго заплетены в практичную косу, а некогда чистая тактическая форма покрылась толстым, запекшимся слоем копоти и чужой крови.
Она безостановочно двигалась от одной носилки к другой. Вокруг содрогались стены от разрывов тяжелой артиллерии, с бетонного потолка густо сыпалась пыль, оседая на открытых ранах, но Елена не позволяла себе остановиться. Каждый её шаг давался с трудом, мышцы горели от перенапряжения, а перед глазами плыли кровавые круги от недосыпа, но она упрямо сжимала зубы.
— Держись, слышишь? Смотри на меня! — хрипло кричала она, наваливаясь всем весом на грудь молодого солдата, чтобы удержать его в приступе вирусного припадка. Его тело выгибалось дугой, кости трещали от чудовищного спазма.
Мальчишка, которому на вид было не больше двадцати, харкал черной кровью, его пальцы судорожно впивались в её плечи, оставляя глубокие синяки. Его крик был больше похож на рычание раненого зверя, чем на человеческий голос.
— Убейте... пожалуйста... — булькал он сквозь кровавую пену, пока его глаза закатывались. В них плескался чистый, неразбавленный ужас перед тем, во что превращалось его тело.
Елена стиснула зубы до скрежета, всаживая ему в шею последнюю ампулу мощного седативного. Она зашивала рваные раны при тусклом свете аварийных ламп, ампутировала раздробленные конечности и до боли в костяшках сжимала холодеющие руки тех, кого уже пожирал изнутри «Ахерон». Крови на полу скопилось так много, что она с хлюпаньем чавкала под ногами, пропитав насквозь шнуровку её армейских ботинок и края брюк. Зловоние разлагающихся заживо тел пропитывало всё вокруг, въедаясь в кожу и волосы. Силы таяли, хирургические нити и медикаменты иссякли окончательно, а грохот штурмовых отрядов врага раздавался уже в соседних туннелях. Крики наступающих сливались со стонами умирающих в жуткую симфонию конца света.
Когда госпиталь содрогнулся от прямого попадания бетонобойного снаряда в верхние перекрытия, крики раненых разом утонули в оглушительном грохоте обрушивающихся сводов. Бетонные плиты рухнули вниз, хороня под собой десятки жизней. Свет мигнул и погас. Воздух наполнился густой едкой пылью, забивающей легкие. У Елены не осталось ничего — ни бинтов, ни обезболивающего, ни надежды. В отчаянии она опустилась на колени посреди липкой лужи крови, обхватив голову руками. Сквозь пальцы сочилась кровь — её собственная и тех, кого она не смогла спасти. Она проиграла эту битву.