– А у вас на медицинском не учат, что делать, если тебя приковали наручниками? К примеру, как открыть замок без ключа?

– Когда выберемся отсюда, непременно предложу разработать курс по вскрытию замков и искусству побега и сделать его обязательным предметом для каждого студента, независимо от специальности.

В любой другой ситуации Мин пришел бы в негодование от несправедливости, что именно навязанный отцом парень так легко улавливал его иронию и мог без труда сострить в ответ. Не кричать, не сходить с ума, а наоборот, каким-то образом помогать справляться с критической ситуацией. Мысль, что он не один, держала на плаву. За нее удавалось цепляться, чтобы не рухнуть.

– Мин… – снова заговорил Лайт спустя некоторое время. До этого парень что-то упорно рассматривал, изредка кряхтя, но Мин подумал, что тому просто неудобно или больно. – Кажется, если я постараюсь, то смогу выскользнуть из наручников, правда придется сломать сустав большого пальца. Я читал об этом в учебниках и видел в парочке фильмов.

– Понимаю, ты сейчас живешь дома у опытного доктора, и даже если тебе отрежут палец, мой отец пришьет тебе новый, но давай без экспериментов. Ты и так плохо выглядишь. Я вытащу нас привычным для себя способом: переговорю с организатором. Думаю, им нужны деньги. Тебя же тут вообще быть не должно.

– Тебя тоже! Никто не имеет права тебя похищать, и никакие причины не оправдывают это. Ты не виноват, что так сложилось.

Эти слова было тяжело слышать, ведь сейчас Лайт не имел причин лгать, и они пробуждали в Мине ужасное чувство, которого он всегда избегал – раскаяние. Теперь о каком-либо притворстве, корысти или обмане докторишки даже думать казалось странным. И Мин понял, что ошибся насчет парня. Ведь с первой секунды, увидев Лайта в кабинете отца, он сам сделал из него врага, сам породил эту ненависть и все последующие неприятные ситуации между ними. Ему никогда не было присуще отрицать очевидное, поэтому он решил, что, выпустив на свет извинение, выпустит тем самым и смелость, в которой сейчас они оба очень нуждались.

– Ты оказался здесь из-за меня. И если бы не произошедшее, вряд ли бы это когда-нибудь слетело с моего языка, но… прости, – он сглотнул от тяжести последнего слова. Мин не помнил, когда в последний раз извинялся вот так открыто и по собственному желанию. – Знаю, что вел себя отвратительно. Ты ничего не сделал мне, а я постоянно подозревал тебя. Даже думал, что ты можешь оказаться внебрачным сыном отца. – Отчего-то сейчас это казалось до смешного нелепым. Лайт же продолжал молча смотреть на него, и Мин решил выговориться, пока мужество не иссякло. – Все, к чему прикасается мой отец, становится для меня невыносимым. Я увидел, что он смотрит на тебя так, как на меня никогда не смотрел, и возненавидел тебя за это. – Он покачал головой и спрятал ее между коленями.