– Я не особо рассматривал, знаешь ли.

– Помню. Пришлось тебя ударить, чтобы ты вообще остался в сознании. Прости еще раз за это.

Да уж, не самый героический момент его жизни. Хотя Мин никогда и не стремился быть героем.

– Нашли тех ублюдков?

– Да, но они отделались только судом, ведь фактически ничего с ней не сделали. Попытку изнасилования достаточно сложно доказать. Хотя ее сестра со своим парнем сами вроде как разобрались с ними.

– Наш мир полон дерьма.

– Но и хорошего хватает. Она счастлива с малышкой. Знаешь, как назвали? Ваан. Она действительно сладкая[67] . И все же надеюсь, в роли акушера-гинеколога я никогда больше не побываю. Уж лучше оперировать голову пациенту под наркозом. – Лайт по-прежнему шел к цели стать нейрохирургом.

– Чем быть между женских ног? Ты так уверен в своих предпочтениях, – усмехнулся Мин, возвращая в атмосферу тающую, как масло, легкость.

– Ты с головой побывал там за нас двоих. – Лайт скривился.

– В прошлом. Сейчас я сосредоточенна настоящем.

Мин считал ревность опасным чувством, в котором, если переборщить, можно захлебнуться. Однако она могла быть и другой. Например, милой, если горела ярким багрово-черным огнем по краям радужек, в центре которых он видел свое отражение. Ему нравилось отражаться в глазах Лайта.

– Хочу знать, что тебе во мне нравится, – просьба сорвалась с языка неожиданно. Он поддался спонтанному порыву. Этот новый вид ребячества – влюбленно-волнующий – заполнял его до краев.

– Ноги.

Мин ожидал, что Лайт будет отпираться, однако тот так быстро ответил, что он даже не сразу осознал ответ, а после искренне удивился.

– Ноги? – Он ожидал чего угодно, но только не этого.

– Да, они у тебя непозволительно длинные. Выглядит круто.

– Ты помешан на том, что выглядит круто.

– Хватит дразнить меня.

– Ну, я рад, что тебе нравится. Никогда прежде не был так благодарен своим ногам.

– Придурок, – вырвалось из Лайта с тихим смешком.

– Ты тоже крутой.

– Наглая ложь, но спасибо.

– Нет, правда. – Лесть не пронимала Мина, да и для других он никогда особо не старался. – Ты был крутым, когда побежал спасать меня, несмотря на мои обвинения и поведение перед этим. Или когда на равных говорил с моим отцом. Но самым крутым, когда поведал мне правду о себе.

– Не боишься пожалеть?

– Быть с тобой? – В ответ кивок. – В моей реальности мало что делало меня счастливым, я к этому привык и научился так жить. Но когда узнаешь, что может быть лучше, даже страх не в силах преодолеть эту тягу. С тобой лучше, чем без тебя. Ты – мое «лучше».

– Ты тоже смелый, – сказал Лайт, улыбаясь ему уголками губ.