– Я позвоню тебе вечером, – полетела в него стандартная фраза, однако этого было мало. Мин сжал руку Лайта и притянул того обратно к себе. – Что ты делаешь? Нас могут увидеть!

– Тут никого нет, – прошептал в самые губы, отдаваясь поцелую.

Его приводило в млеющее воодушевление то, как отныне Лайт сдавался ему. Даже сейчас, несмотря на спешку парня, Мин заставлял того забыть о ней, потому что они были абсолютно поглощены друг другом.

Поглощены до такой степени, что не услышали, как отворилась парадная дверь и кто-то зашагал по направлению к ним.

– Что здесь происходит?

Они застыли, и, прежде чем открыть глаза, Мин подумал: «Неужели это расплата за то, что снова счастлив?»

Почему именно сейчас? Отец месяцами отсутствовал дома, и Мин имел миллион возможностей устраивать в особняке чуть ли не оргии. Но стоило ему наконец добиться от Лайта взаимности и потеряться в поцелуе, родитель тут же застал его за этим. За что?! Какой грех он совершил в прошлой жизни?

Глаза пришлось открыть, когда Лайт испуганно отскочил от него. Тот был настолько ошарашен внезапным разоблачением, что даже не осмеливался посмотреть на вернувшегося из больницы хозяина дома. Вонграт-старший же и поддерживающая его одной рукой экономка стояли у входа на кухню, теряясь в смятении и неверии от развернувшейся перед их глазами картины.

– Тебя выписали? – спросил Мин будничным тоном и мысленно вручил себе за него «Оскар». – Меня никто не предупредил.

– Я заметил. – Отец перевел взгляд с него на Лайта.

– Лайт спешит в больницу. – Он легонько подтолкнул парня в спину и тихо, чтобы только Лайт услышал, сказал: – Иди, я разберусь.

Парень колебался буквально секунду, прежде чем вылетел в холл, позабыв даже о стандартной вежливости. Он был ошарашен больше Мина. Никто из них не предполагал рассказать о своих отношениях таким красноречивым образом, ускорив каминг-аут.

– В мой кабинет. Сейчас же! – В воздухе повисла фраза, которую Мин слышал неоднократно. Сколько раз он выслушивал там придирки, недовольства, жалобы, приказы. Сколько они ругались и повышали голос, сколько хлопала дверь, когда один из них брал верх над другим.

Отец направился к себе уже без помощи Нун. Мин встретился с женщиной взглядом, который отражал то же, что и всегда – смесь беспокойства с долей жалости. Но не заставляющей ощущать себя ничтожеством, а кричащей о том, что чье-то сердце болит за тебя.

– Я оставила тебе записку на кухне, что поехала забирать Кхуна Равита из больницы. – Мин слишком увлекся кое-кем, чтобы заметить какой-то клочок бумаги. Его вина. – Будь почтителен и не ссорься с отцом. – Нун неоднократно так говорила, однако он мало когда прислушивался.