И все же закованный в броню грубости и гнева парень стал его другом. Хотя для этого Лайту пришлось впервые за эти шесть лет добровольно бросить себя в опасность, но все получилось как-то само собой. Он не мог просто пройти мимо и ничего не сделать. Он выбросил из памяти свою беспомощность, проиграв вспыльчивости.
И да, Лайт был один, однако вовсе не одинок. Кое-какие товарищи у него появились, особенно после того, как он присоединился к музыкальной группе. Хотя он все же соблюдал дистанцию. Исключение он сделал лишь для Нонг’Вара, который страстью к музыке напомнил ему себя прошлого. Вар только вступил на путь студенчества, а Лайту уже предстояло сойти с него, поэтому он решил, что такая временная университетская дружба никому не навредит.
В таком же ключе он думал и о Мине – еще одна временная дружба (он не мог позволить себе даже в мыслях называть что-то постоянным) с человеком, с которым при других обстоятельствах никогда бы не пересекся, не будет чем-то смертельным.
Несмотря на голос здравомыслия, иногда ему все же надоедало поступать так, как надо. Поэтому время от времени Лайт позволял себе нарушать собственные правила, которые не несли серьезную угрозу для его головы. Но он забыл об угрозе для сердца.
Один – не значит без чувств. Один – не значит без сомнений.
Лайт действительно хотелтолько дружить, пусть и не мог не замечать привлекательности Мина. В конце концов, он не был слепым. И святым тоже. Вонграт-младший обладал удивительной силы взглядом глубоко посаженных темных глаз, в которых читалась какая-то вечная грусть, хоть и усердно контролируемая; изогнутым большую часть времени в пренебрежительной ухмылке, а не в настоящей улыбке, ртом, идеальными волосами и длинными, чуть ли не модельными, конечностями. И пахло от него всегда одинаково. Чем-то древесным и дымным, при этом отдающим горьким шоколадом, что отличалось от сладких ароматов, витающих повсюду на улицах. Сын Кхуна Равита почти всегда облачал себя в однотонные рубашки. Спустя месяцы совместного проживания Лайт решил, что белых у парня насчитывалось больше всего. Когда-то Бест сказал, что Мина легко невзлюбить, потому что у того было то, о чем другие могли только мечтать, и это была чистая правда. Хватало беглого взгляда на этого парня, чтобы догадаться – он популярен. А если конкретно – популярный мудак. Но, помимо этого, Мин являлся еще много кем.
Лайт старался быть благоразумным. Он сделал осторожность своим храмом, в который ежедневно приносил подношения. И поэтому не понимал, как дошло до того, что именно Мин оказался человеком, которому он первому за эти шесть лет поведал свою тайну. Может быть, потому что понял: еще немного и он сорвется. Не сможет больше противостоять напору парня, который каким-то невообразимым образом заинтересовался им; не сможет делать вид, что ему неинтересно. Еще чуть-чуть и Лайт мог перегородить вход в храм, предав свои обещания.