Ходили слухи, что кто-то из приближенных лорда Гренвиля пытался выкупить один из них на память и даже преуспел, но вскоре выяснилось, что ковш ему продали самый обыкновенный, купленный в ближайшей лавке, не постеснявшись содрать за трехкопеечную поделку с наивного иноземца сторублевый кредитный билет.

Завершил праздник блестящий, продолжавшийся больше 20 минут фейерверк, устроенный вечером на Лефортовом поле. Залпы салюта звучали под игру огромного хора и оркестра из тысячи певчих и двух тысяч музыкантов. Апофеозом стало первое исполнение на коронациях гимна «Боже, Царя храни!». Зрителей это победное во всех отношениях зрелище собрало просто немыслимое число, став объединяющим для всех, кто смотрел в полное огня темное небо и кричал от восторга, встречая каждый залп.

Единственным, что могло бы омрачить торжество, стала неловкость императрицы Марии, ухитрившейся во время коронации слишком резко выпрямиться, отчего ее корона соскочила с головы и едва не покатилась по полу. К счастью, я в этот момент оказался рядом и подхватил ее, мгновенно вернув на голову августейшей невестки, так что большинство присутствующих даже не поняли, что случилось.

Что, впрочем, не помешало им рассказывать впоследствии о случившемся так, будто видели все своими глазами. Как это часто бывает, мнения разделились. Одни сочли это безусловно дурным предзнаменованием, другие решили, что Господь в неизбывной милости подсказал не только опасность, но и способ ее избежать. Иными словами, пока я буду рядом, с императорской четой ничего не случится…

В остальном празднества прошли как нельзя лучше. В Кремле и на окраинах, в шикарных ресторациях и убогих трактирах верхи и низы российского общества праздновали, на краткий миг позабыв о вековых распрях. Опубликованный в день коронации манифест сообщал не только о награждениях, но и об амнистии декабристам, петрашевцам и некоторым другим категориям заключенных. Включая, увы, и участников Польского восстания 1830–31 годов.

Я, к слову, предостерегал брата от последнего шага, прямо сказав, что ничего кроме нового бунта эта милость не вызовет, но решившего облагодетельствовать всех своих подданных императора было не остановить.

Но как бы то ни было, праздники скоро закончились. Императорская фамилия и двор вернулись в Петербург, после чего наступили рабочие будни. Доверие, неизменно выказываемое государем, выражалось помимо всего прочего тем, что я стал членом сразу нескольких важных органов. В первую очередь, конечно — «Секретного комитета по крестьянскому вопросу».