— Теперь придется за эту самоуверенность расплачиваться. Я собираюсь сообщить о данном факте в службу собственной безопасности. В свете того, что большая часть суммы все еще не найдена, а твое поведение вызывает некоторые сомнения, должно получиться весело. Ну что, подашься в бега? А то ведь могут и в камеру определить.

— Ты, Володя, на мой счет не волнуйся. Я там уже бывал и вышел на свободу, чист аки слеза. А вот тот, кто пытался разобраться со мной нечестными методами, занял мое место. Если ты решил, что я умею только кулаками махать, то сильно ошибаешься. Вова, я в последний раз тебя прошу: отпусти с миром и забудь обо мне, как о дурном сне.

— Я обязательно забуду. Вот законопачу тебя и забуду.

— Дурак ты, Вова. Ты так плохо знаешь свою работу, что даже не представляешь, насколько легко я вывернусь. А вот в отношении тебя я бы не был столь уверен. И заметь, в отличие от тебя, я даже ничего выдумывать не стану. Как там в Писании сказано? Кажется, каждому воздастся по делам его. Выбор за тобой, Вова.

— Я выберу. Не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь. Кстати, что там с нашими рапортами? Ты бы поторопился, а то по штату должности имеются, а по факту — ничего. Я это к тому, что мы с Андрюхой пошли сдавать оружие и секретку.

— То есть как это сдавать?

— А достал ты, Вова. Я на службу больше ни ногой. Хочешь — держи нас в штате, не хочешь — увольняй, причем по любой понравившейся статье. Вот веришь, не обижусь даже на такую формулировку как «за распространение гомосексуализма на рабочем месте». И, кстати, теперь никто тебе не помешает раскрыть заказное убийство.

— И ты вот так просто отойдешь в сторону.

— Если бы оставался на службе, то нет. Если бы Волков был бы мне родней, опять бы тебе не обломилось. А так мне, собственно, без разницы. Твои грехи, тебе когда-нибудь за них и ответ держать. — Больше не говоря ни слова, Александр вышел из кабинета начальника в сопровождении своего компаньона. Странное дело — необычайно хмурого. С чего бы это? Неужели поверил в то, что их можно вот так за здорово живешь схарчить и загнать в камеру?

— Андрей, ты чего?

— Слушай, Саш, а ведь если он такую формулировку измыслит, знаешь, о чем подумает народ в первую очередь?

— Ты о чем?

— О гомосексуализме на рабочем месте.

— Ого… Ха-ха-ха!!! Ой, Андрюха, уморил, — вытирая слезы, с трудом выговорил Александр. — Да плевать, о чем кто подумает. Если кто спросит, так ты прямо и говори, что это правда, да еще и предложи сожительство. Гарантирую, сразу отстанут и будут смотреть на нашего Валковского как на дурака. Разумеется, если он действительно подобное сможет сотворить.