— Я все понял, — ответил мне боярин, выслушав мой сбивчатый рассказ о случившемся. — Не переживай, разберемся мы с этим делом. Твоя конструкция малого летуна уже настолько большой резонанс вызвала, что генерал, даже задействуя всех своих друзей и покровителей, ничего с этим делом поделать не сможет. Ты как, удовлетворишься суммой штрафа с него в три-пять тысяч золотых рублей?

— Три-пять тысяч? Золотом? — Переспросил я, настолько объявленная сумма показалась мне несуразно большой. Я-то надеялся хотя бы просто свой самолет вернуть. Ну, и на будущее ретивому генералу хоть немного хвост прищемить.

— Ну, да. За изделие, использующее магию, полагается платить именно золотом. А по деньгам…. Вообще запросим десять, но суд — это же, считай, тот же базар. Будем торговаться. Плюс десять процентов от выигранной суммы уйдут в качестве оплаты работы наших стряпчих. Налогов же с сумм, полученных по суду в качестве возмещения личной обиды, великий князь распорядился не взимать.

— Д-да, я согласен, — только и осталось мне, что кивнуть.

— Ну, тогда возвращайся к себе и ни о чем не переживай. Иск, поскольку ты до сих пор являешься несовершеннолетним, подадим мы с твоим отцом. Думаю, примерно через месяц ты уже сможешь начать приглядывать в магической лавке для себя какие-нибудь улучшения.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Этот возмутительный инцидент с генералом неожиданно очень сильно поспособствовал моему примирению с домашними.

Сильно перенервничав в этот день, обратно в школу после посещения боярина Кобылина я уже не пошел. Вернулся домой, заперся в своей комнате и просто упал в истощении моральных сил на кровать. Даже обедать не стал. Просто не захотелось.

А вечером ко мне в дверь моей комнаты постучались.

— Ваня… — сестра, неподвижной тушкой застывшая у меня на пороге, смущенно разглядывала рисунок паркета у себя под ногами, — прости меня, я больше так не буду. Давай мириться.

— Давай, — отозвался я с готовностью.

Не знаю, как сестренке, а мне эта наша размолвка с родными далась очень тяжело. Протянул в ее сторону мизинчик. Анюта с непониманием посмотрела в мою сторону. Черт, от нахлынувших эмоций как-то позабыл, что тут совершенно иной мир, и тут этого жеста примирения при помощи мизинчиков просто не придумано.

— Протяни тоже свой мизинчик.…Мирись, мирись, больше не дерись… — затянул я детский стишок, вызывая несмелую улыбку на губах сестренки.

— Спасибо, — поблагодарила меня Анна.

— Не за что. Ты только больше не говори плохих слов про Диану. Мне неприятно, — попросил я расчувствовавшуюся сестренку.