— Ты зря сомневаешься, помнишь, сам же упоминал о том, что королева вряд ли этого три тысячи лет ждала? Так что им какие-то жалкие двадцать-тридцать лет отведенные их супругам? Или даже пятьдесят? Тем более, что они все были воинами, а с теми постоянными войнами, что тогда бушевали по всему материку, многие не доживали и до тридцати. Так что, то, что ты человек — это не помеха, но вот как к тебе будут относиться… Как к любимой комнатной собачонке или как к уважаемому главе семьи, вот это вопрос.
— Да? И я так понимаю, что вы можете помочь в этом вопросе?
— Да, есть.
— И?
— Я не знала, что все так получится, поэтому не приготовилась. Приходите с Грымом ко мне сегодня вечером, и я все покажу. Только переоденьтесь сначала, а то боюсь, второй раз в таком виде вас не пропустят.
Я глянул на свой костюм и на дыру размером с арбуз, пробитую вылезающими из меня пауками, и зло чертыхнулся. Черт, сон откладывается, надо починить его к завтрашнему дню.
— Секундочку, — я задержал уже начавшую подниматься женщину, — а там не написано, во сколько начало праздника?
— Нет, но я думаю, что как обычно, на рассвете.
Скрип затворяемой двери наложился на мой стон, а хлопок от закрытия, со звонким звуком удара моей головы о дубовую крышку стола.
Все ясно, вокруг опять зреет заговор, с целью не дать мне поспать и довести меня до нервного истощения. Ладно, пойду в сад, вместо сна хотя бы помедитирую в тишине десять минут, подышу свежим воздухом, полюбуюсь на гладь пруда, райских птичек, да на распускающиеся после ночной прохлады цветы.
Сад встретил меня кислым запахом дыма, мощного перегара, шумом и азартными воплями.
— Ставлю десять монет на Добрыню!
— Поддерживаю!
— Пятнадцать против твоих десяти — на рыбу!
— Сам ты рыба, неуч! Это го-ло-во-но-го-е!
— Да плевать, поддерживаю!
— Пиво, где пиво⁈
— Какого хрена! Добрыня! Почему у нас толпа потных мужиков на заднем дворе⁈
Добрыня, скачущий будто Мухамед Али вокруг пруда, обернулся на мой вопль и тут же из-под воды вылетело свернутое в клубок щупальце, поставленным ударом в челюсть отправив нашего кузнеца в полет, завершившийся прямо у моих ног.
— Добрыня, я сколько раз говорил, что приветствовать меня, целуя ноги, можно только тогда, когда вокруг нет посторонних. Во всех других случаях достаточно глубокого поклона, все-таки надо блюсти себя, ты же не хухры-мухры какое-нибудь, а член клана Дятлов, где твоя гордость?
Мой долгий спич позволил Добрыне очухаться и, пошатываясь, подняться на ноги.
— О, ты вернулся как раз вовремя, мы с мужиками все только что закончили.