В ответ Пофиг скорчил согласную рожу, а затем резко ударил себя по сгибу локтя в древнем жесте уважения к начальнику. Правда оттопыренный в конце жеста его средний палец, внес легкие сомнения в правильность моего чтения его гримасы и жестов.

Я скорчил страшную рожу и повторил все сначала.

В этот раз он просто покрутил пальцем у виска, выражая легкие сомнения в правильности моих решений.

Это слегка меня расстроило, я изогнулся, схватил его за шкиряк, (надо сказать, что один шкиряк у него из одежды и остался) подтащил его ухо к своему рту и проорал:

— На счет три, прыгаем вон на тот булыжник, иначе полетишь в водоворот с голой задницей и без всякой защиты! Андестенд? Ферштейн? Компрендэ?

— Ладно, ладно, самоубийца…

Булыжник, на который я показывал, был совсем небольшой, объёмом едва ли в пол куба. Беспощадные струи воды его уже зацепили и потихоньку тащили, стремясь засосать в свое нутро. Камень еще сопротивлялся, но это не на долго. С каждой секундой он все ускорялся, стремительно двигаясь в нашу сторону.

Мы с трудом поднялись на мокром валуне, я поднял руку с оттопыренными тремя пальцами.

На лице Пофига промелькнула тень ужаса. Я тоже боялся, но не черной громыхающей воронки, а гадского невидимку. Если он что-то задумал, то лучшего момента, чтобы нам подгадить ему не найти.

Три, два, один… прыжок!

Уже в полете я призвал на наш камень ледяного гобота. Он появился одновременно с нашим приземлением, не только замораживая пяток кубометров воды вокруг камня, но и намертво приморозив наши ноги к вмиг заледеневшей поверхности. Боль дикая, но зато мы оказались на ледяном плоту и нам было за что ухватиться чтобы не улететь в чернеющую бездну. И чем больше мы на нем стояли, тем крепче примерзали, так как тучи брызг вокруг нас быстро замерзали, покрывая нас причудливым узором изморози. Плот тоже получился не плох: камень, вмерзший в его дно, служил противовесом, не давая ему перевернуться, а все увеличивающийся объем льда, не давал нам утонуть, да к тому же он обладал гораздо большей плавучестью чем булыжники, поэтому наша спираль съезжания вниз должна стать гораздо более пологой и плавной.

Так и оказалось: когда наш плот подхватил водоворот, я сначала подумал, что нас вообще наружу выкинет центробежной силой, но нет — мы потихоньку разгонялись, набирая обороты, но при этом все же спускались вниз. Через минуту нам даже стало весело: халявная карусель — мечта поэта. Ледяная корка у нас на лицах потрескалась и опала, а мы заулыбались во все оставшиеся зубы — скорость карусели была такая, что аж дух захватывало.