Уже когда Хару просто встал в полный рост, крики толпы стали громче. Чем выше поднимался «лифт», тем громче кричали в зале. Хару не смог сдержать улыбки — ему нравились эти моменты. Восхищение толпы становится словно физически ощутимо, как будто ты нырнул в бассейн с шампанским и теперь вокруг тебя пьяно лопаются пузырьки веселья. Улыбка у Хару, наверное, тоже была немного пьяной, хотя он, был, разумеется, абсолютно трезв.
Где-то через пятнадцать секунд платформа остановилась. Еще через две секунды она немного вздрогнула — это работник сцены добавил специальную распорку, чтобы получше ее закрепить.
У них не особо-то «веселое» выступление, поэтому Хару поспешно убрал улыбку. Первая песня — «Backbone», о необходимости быть сильными. В ушных мониторах начался отчет о подготовке к номеру, парни поспешно выстроились на сцене — все это под очень громкие приветствия толпы, которые слились в единый воодушевляющий шум.
Танец сложный, но Хару репетировал его так часто, что он практически впаян в мышечную память. Поэтому Хару сосредоточился на эмоциональной отыгрыше… и на том, чтобы хотя бы было похоже, что он поет, а не открывает рот под фонограмму. После несколько агрессивной «Backbone» нет перерыва — сразу нужно перестроиться на более мягкую и сексуальную «Lose control», что для Хару не является проблемой, но вот парням сложно. Да и переходить с танца под фонограмму, когда нужно просто открывать рот, на живое исполнение, тоже непросто. В начале даже было слышно, как немного дрогнул голос у Сухёна. Но потом стало проще.
— Добрый вечер, Токио! Как настроение? — крикнул Хару по-японски, когда последние ноты «Lose control» доиграли.
Крики толпы стали чуточку громче. Парни выступали с головными микрофонами, которые не подходят для следующей баллады, поэтому нужно было немного поболтать. И ответственность легла на Юнбина — только он достаточно хорошо знает японский. Хару просто выучил две фразы — японский стафф еще похвалил его за почти идеальное произношение.
В голосе Юнбина чувствовалась неуверенность, но свою работу он выполнял на все сто — о чем-то рассказывал, пока остальные стояли рядом и кивали. Хару присел на корточки у края сцены, забирая ручные микрофоны, потом вернулся к парням. У каждого микрофона небольшая кастомная пометка — тонкая цветная полоска, своя для каждого мембера. Баллада сложная, нужно идеальное звучание, для которого микрофоны специально настраивают под голос артиста. Раздав, Хару стянул с себя головной микрофон, передал его уже Чанмину — он собирал их у остальных. Такая перемена на сцене является вынужденной. На балладе не будет бэктрека, только живой звук, это сложно не только для вокалистов, но и для звукорежиссёров: требуется очень тонкая настройка. Если бы они с этими ручными микрофонами пытались выступать с хореографией — отчетливо были бы слышны и громкое дыхание, и мельчайшие огрехи в исполнении.