— Рит, это замечательно. Но... сейчас не время. Ты должна понимать. У меня проект, инвесторы, мы на взлёте. Если сейчас отвлекусь, всё рухнет. Давай подождём годик-другой. Когда встанем на ноги прочно, тогда и родим. Троих… хоть пятерых! Обещаю.
Я смотрю в его глаза и вижу там не любовь к будущему ребёнку, а страх за бизнес. И я соглашаюсь. Я всегда соглашаюсь.
— Ты прав, — шепчу я. — Конечно, прав. Мы подождём.
Мини аборт. Холодная операционная. Безразличные глаза врача. И тишина после. Дома он купил цветов, принёс мой любимый торт. Сказал: «Ты сильная. Мы всё наверстаем».
Я верила. Я ждала. Пять лет ждала. Помогала, поддерживала, была идеальной женой. А он в это время искал ту, которая сможет родить. Молодую, здоровую, с идеальным животом.
Переворачиваюсь на бок. Подушка мокрая от слёз — когда я успела заплакать? Слёзы текут сами собой, я их даже не чувствую.
В голове снова прокручивается сцена в съёмной квартире. Его рука на её животе. Как он гладит — нежно, бережно, собственнически. Он никогда не гладил так осторожно меня. Даже когда носила под сердцем ребёнка. Того, которого он заставил убить.
«Старуха». Это слово жжёт. Мне тридцать три. Я не старая. Я просто... ненужная.
Вспоминаю, как мы познакомились. Мне двадцать семь, ему тридцать пять. Он ухаживал красиво, изысканно. Рестораны, цветы, поездки. Говорил, что искал такую всю жизнь. Что я — его идеал. Теперь я знаю цену этим словам.
Часы на стене тикают мерзко, навязчиво. Тик-так. Тик-так. Время идёт, а я лежу и смотрю в потолок. Мыслей становится всё больше, они путаются, накладываются друг на друга.
Я вспоминаю все его командировки. Как он уезжал и возвращался. Как я ждала. Как грела ужин, накрывала на стол, надевала красивое бельё. А он, может быть, в это время...
Не могу!.. Не хочу думать!
Смотрю на часы. Три ночи. Четыре. Пять.
Под утро, когда за окном начинает сереть, понимаю: я не вернусь домой. Никогда.
Вывод приходит как приговор, который я сама себе вынесла. В ту квартиру, где пахнет им, где его вещи, где наша постель — я не войду больше никогда.
Эта мысль не приносит облегчения. Не приносит радости или злости. Только холод. Липкий, тягучий холод, разливающийся по венам вместо крови.
Я закрываю глаза. Сна нет. Но я хотя бы перестаю думать. Просто лежу и смотрю в темноту.
В соседней комнате кашляет Демид. Наташка возится на кухне, слышен звон посуды. Жизнь продолжается. А моя жизнь закончилась вчера в пять часов вечера в пустой квартире с запахом ванили.
Но что-то внутри, на самом дне, еле слышно шепчет: «А может, только началась?»