— Я как друг, — поправляет с хитрой ухмылкой.
Друг. Удобное слово. За ним можно спрятать всё, что угодно. И ничего не говорить.
Он не спрашивает про Андрея. Не интересуется, подала ли я документы в суд. Не лезет с советами. Просто есть. Как воздух. Как стены моей маленькой крепости.
И в какой-то момент ловлю себя на том, что жду его сообщений.
Телефон пиликает — я хватаю его сразу. Открываю, читаю. Если сообщение от него — улыбаюсь. Если от клиента — работаю. Если от Наташки — отписываюсь стандартными смайлами.
Он стал частью меня. Это открытие приходит внезапно. Вечером, сидя на подоконнике с чашкой чая, я понимаю: что хочу, чтобы он написал. Прямо сейчас. Чтобы спросил, как прошёл день. Чтобы сказал что-нибудь своё, спокойное, надёжное.
— Ты с ума сошла! — произношу вслух. — Опять? После всего?
Эхо в пустой комнате. Никто не отвечает.
Пытаюсь убедить себя, что это просто благодарность. Просто привычка. Просто он много делает, и я к нему привязалась, как к брату.
Но сердце стучит быстрее, когда телефон вибрирует.
«Как объект?» — пишет он.
«Нормально. Краску выбрали».
«Молодцы. Завтра подвезти?»
«Не надо. Сама справлюсь».
Пауза. Потом:
«Я знаю. Но если что — звони».
Смотрю на экран. Читаю его слова снова и снова. Простые. Ничего особенного. Но почему-то от них тепло в груди.
— Дура, — шепчу под нос: — Влюбиться через месяц после развода? В брата лучшей подруги? Это клише.
Телефон снова вибрирует.
«И, Рита… Ты молодец! Правда».
Закрываю глаза. Сжимаю телефон в руке. Внутри странный коктейль — страх, радость, надежда. И паника. Много паники.
— Не смей! — приказываю себе. — Ты ещё не готова. Ты ещё не отмылась от прошлого.
Но сердце не слушается. Оно стучит. Оно живое. Оно хочет любить.
Ночью лежу на раскладном диване, смотрю в потолок и думаю о нём. О его тёмных глазах, в которых столько тепла. О его молчании, говорящем громче любых слов. О том, как он смотрит на меня — без жалости, без осуждения, просто... с интересом.
Может, всегда так смотрел. Может быть, я просто не замечала.
Часы показывают два ночи. Встаю, подхожу к окну. Москва спит, только редкие фары машин разрезают темноту.
— Что ты делаешь, Рита? — шепчу своему отражению. — Зачем ты это делаешь?
Отражение молчит. Оно такое же растерянное, как я.
Утро приносит работу. Новый заказ — трёшка на Фрунзенской, солидный бюджет, серьёзные клиенты. Я ныряю в него с головой, чтобы не думать. Встречи, обмеры, эскизы, согласования. Двенадцать часов в день, без выходных.
Демид появляется реже. То ли занят, то ли чувствует, что мне нужно пространство. Но сообщения пишет каждый вечер. Короткие, сухие: