Вода в купели была холодной. Я окунала в нее ребенка и чувствовала, как холод проникает мне под кожу, добирается до костей, до самого сердца. Ваня, двухлетний сын моей лучшей подруги Лады, заходился в плаче, а его маленькие кулачки сжимали мою шею с недетской силой. Батюшка, отец Михаил, монотонно читал молитву, и его голос эхом отражался от расписанных ликами святых стен, смешиваясь с запахом ладана и воска.
Я стала крестной, стояла здесь, в этой церкви, и держала на руках сына женщины, которая была для меня сестрой. Лада, бледная и торжественная, стояла поодаль, и в ее глазах, когда она смотрела на нас с Ваней, было что-то такое, отчего мне хотелось отвести взгляд. Что-то похожее на… торжество.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – провозгласил батюшка, и я, повторяя движения, окунула Ваню в воду в третий раз. Мальчик захлебнулся криком, и его тельце обмякло. Я прижала его к себе, к своей груди, чувствуя, как бешено колотится его сердечко. Мое собственное, казалось, остановилось.
Церемония закончилась. Свечи догорали, оставляя после себя тонкие струйки дыма. Гости, а их было немного - знакомые и дальние родственники, - начали поздравлять Ладу. Я, все еще держа Ваню на руках, чувствовала себя странно. Этот ребенок, мой крестник, теперь был связан со мной невидимой нитью. Я согласилась на это ради Лады. Она умоляла, говорила, что кроме меня, у нее никого нет, бабушка, вырастившая её после гибели родителей, умерла три года назад и я, согласилась.
Я передала Ваню счастливой, сияющей Ладе. Она поцеловала меня в щеку, и ее губы показались мне холодными, как та самая вода в купели.
– Спасибо, Алиночка, – прошептала она. – Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.
– Перестань, – отмахнулась я, пытаясь улыбнуться. – Я люблю Ваню и горжусь, что стала его крёстной матерью.
Я отошла в сторону, к колонне, чтобы перевести дух. В висках стучало.
– Алиночка, милая, – раздался рядом со мной тихий, немного скрипучий голос.
Я обернулась. Передо мной стояла женщина лет шестидесяти, в темном платье и с повязанным на голове платком. Я знала, что она - дальняя родственница Лады. Тетя Зина. Она приехала из области на крестины.
– Здравствуйте, – вежливо кивнула я.
Она смотрела на меня с каким-то странным, почти сочувственным выражением. Ее глаза, окруженные сетью морщин, были печальны.
– Хороший мальчик, – сказала она, кивая в сторону Лады, которая позировала для фотографий с Ваней на руках. – Весь в отца.
– Да, – согласилась я. – Вылитая Лада. Только глаза…
– Глаза-то как раз отцовские, – перебила она меня, и в ее голосе послышалась какая-то горечь. – Данилы глаза.