— Еще раз напоминаю, что не хирург! — сказала я, отступая на шаг. — Я детей лечу, маленьких детей, а вам нужна скорая, настоящий хирург, операционная…
Телохранитель достал пистолет, положил его на соседнюю тумбочку так, чтобы я видела.
— Научишься. Если он умрет, ты отправишься следом.
Я посмотрела на оружие, потом на раненого. Рубашка на нем промокла насквозь, дыхание стало поверхностным, частым. Шок углублялся, и если сейчас ничего не сделать, через полчаса останется только труп. Не знаю на каких инстинктах, знаниях и какй памяти я потянулась к шкафу с инструментами, мозг уже перебирал последовательность действий.
— Мне нужна помощь, — бросила я через плечо, доставая перчатки. — Вам нужно будет делать то, что я скажу. Если будете стоять и просто мне угрожать пушкой – он умрет и с моим вмешательством, и безю
Телохранитель нахмурился, но кивнул.
— Сделаю, что скажешь.
Я подготовила инструменты, тщательно вымыла руки, надела перчатки. Скомандовала включить верхний свет, яркий, операционный, и потребовала чтоб охранник разрезал на раненом рубашку ножницами. Рана была на левом боку, чуть ниже ребер — длинная, рваная. Нож вошел под углом, задел что-то важное, судя по объему кровопотери. Печень? Селезенка? Желудок? Господи, я же не знаю, что там внутри творится, у меня нет рентгена, УЗИ, анализов…
— Давление падает, — пробормотала я, нащупывая пульс на шее. Слабый, нитевидный. — Мне нужен физраствор, большие объемы, катетер… — ну конечно же, кто ж мне это все подаст! Впервые я не сдержала крепкое словцо и метнулась к шкафам сама. Вот тебе и стерильность, вашу маму!
Руки тряслись так, что первая попытка поставить катетер провалилась — игла соскользнула с вены. Я выдохнула, вытерла ладони о халат, попробовала снова. На этот раз получилось. Физраствор пошел в вену, медленно, капля за каплей.
— Держи флакон повыше, — велела я телохранителю. — Вот так, не дергайся.
Рану нужно было промыть, осмотреть, понять, что именно повреждено. Я залила антисептиком, раздвинула края пальцами. Кровь хлынула снова, теплая, липкая, заляпала перчатки. Внутри что-то темнело, пульсировало. Сосуд. Я зажала его пальцами, почувствовав, как под подушечками бьется чужая жизнь.
— Зажим, мне нужен зажим, — прошептала я.
Телохранитель уставился на меня.
— Какой еще зажим?
— Вон там, в лотке, металлическая штука, похожа на ножницы. Быстро!
Он сунул мне инструмент, я наложила зажим на сосуд, перекрывая кровоток. Дыхание раненого стало чуть ровнее, но ненадолго. Времени было мало, и каждая секунда на счету. Я взяла иглу с ниткой, вдела дрожащими пальцами, согнулась над раной. Шить нужно было аккуратно, послойно.