История Красного Мыса.
Автор: Д.Н.Иркитов
Глава 1. Пепел и соль
Томас ворошил кочергой дно чугунного чана, который стоял на огне. Мелкие серые хлопья неохотно поднимались к вытяжке, цепляясь за сырые кирпичные своды старого подвала. Сегодняшний улов всего три связки писем перетянутые выцветшей бечевкой, тетрадь в коленкоре с вырванными с корнем страницами и две коробки из-под обуви, набитые счетами недавно умершей вдовы весовщика.
Городской архив не любил лишнего веса. Город вообще был слишком стар и слаб в коленях, чтобы носить в себе чужие не отданные долги. Груз воспоминаний стал для города непосильной ношей. Если бы Томас не сжигал этот бумажный хлам каждую неделю, то Красный Мыс давно раздавило бы тяжестью невыплаканных слез. В магистрате это называли лаконично - санитарией памяти.
Томас выпрямился и спину переломило привычной тупой болью. Ему было сорок пять, но здесь, где воздух годами фильтровался через угольную пыль и гарь, он чувствовал себя ровесником самой кирпичной кладки. Томас устало опустил глаза на свои руки. Под ногтями навечно въелась чернильная копоть. На его собственной левой руке не хватало фаланги безымянного пальца - старый шрам, белый и сморщенный, напоминал ему о былых временах до архива. О временах, которые Томас не мог вспомнить, как бы он ни старался. В его голове вместо первых тридцати лет жизни осталась лишь ровная, засыпанная известью пустота, похожая на выбеленную стену этого подвала. Он знал только свое имя и работу.
Наверху глухо и протяжно ухнул портовый гудок. Пол под ногами мелко задрожал, отбивая мелкую морзянку. С потолка посыпалась известковая крошка, падая на обугленные остатки горящих писем.
Это был не корабль. Звук снова повторился такой низкий и утробный, казалось что звук идет из-под гранитных плит самой набережной.
Отлив. Великий отлив, приходящий раз в семь лет. Началось.
Томас оставил чан остывать, запер дубовую дверь на два оборота кованым ключом и поднялся по старой винтовой лестнице наружу.
На набережной Южного моря стояла оглушительная и пустая тишина. Даже вечные портовые чайки, которые неусыпно галдели улетели куда-то на материк. Воздух сделался густым, холодным и до того соленым, что кожа на губах мгновенно натянулась и по трескалась.
На парапете уже застыли двое, старый кондитер Клаус в переднике, пахнущем пережженным сахаром и его старый друг хромой аптекарь Якоб. Они молча смотрели с пирса вниз.
Моря не было.
Там, где утром еще билась тяжелая серо-зеленая вода, теперь простиралась бесконечная, уходящая к туманному горизонту каменистая равнина. Вся эта колоссальная впадина была покрыта густой, жесткой, потемневшей от соли морской травой. Окаменевшие водоросли, похожие на спутанные волосы юной русалки, шуршали под порывами молодого ветра. Это был сухой, шелестящий звук, будто миллионы людей одновременно перелистывали страницы старых книг.