Волансу вдруг пробил пот. Ноги мгновенно ослабли, а руки задрожали. В животе будто кишки все свернулись в узел. Даже окружающее пространство задрожало, когда она поняла, что Сергей может быть так же совместим с другой мутиной. Эмоции мгновенно пробили плотину, и даже далекий окрик Дочери не мог успокоить девушку, мгновенно впавшую в истерику. И ее выбросило из этого состояния.
Громкий крик Волансы разбудил Сергея. Девушка залезла на него сверху, обхватила его руками и ногами и не могла успокоиться:
— Нет! Нет! Не отдам!
Сергей аж подскочил, прижал к себе девушку и стал успокаивать ее:
— Тихо, тихо, родная! Что случилось?
— Не отдам тебя! Не отдам! Ты только мой! Не бросай меня! А? Ну, пожалуйста! Не бросай! Не броса-а-а-а-й! — закричала Воланса и зарыдала навзрыд, а Сергей стал целовать её заплаканное лицо и тихо говорить:
— Все, все, успокойся. Я с тобой!
Наконец он внутренне собрался, быстро вошел в нужное психическое состояние и запустил ментограмму психолога. С ее помощью и благодаря рефлекторной обратной связи от девушки удалось быстро подобрать нужные слова, обертона и тактильные воздействия, чтобы ее успокоить. Скоро наступила психическая разрядка, и девушка заснула, но так и не отпустила Сергея. Уткнулась ему в шею и сопела, иногда пошмыгивая носом. Правда, и во сне ее не отпускало то, что испугало — она иногда морщилась, из глаз начинали течь слезы. Но Сергей тут же начинал целовать ее в глаза, лоб, щеки — это сильнее всего успокаивало девушку, что-то шептать ей, используя нужные обертона голоса, и она снова успокаивалась.
Такой женской истерики Сергей, пожалуй, никогда не видел. Что ее вызвало, ему было непонятно. И поднятые записи происходящего, которые велись непрерывно, ничего не объяснили. Даже у СУНИКа не было никаких предположений. Так Сергей и просидел до самого утра в обнимку с девушкой. Утром уже не чувствовал поясницы и ног, но так и не пошевелился, чтобы изменить положение тела. Не хотел беспокоить Волансу — при любых его движениях та начинала молча плакать.
Сергей и Воланса
Для Сергея утро наступало медленно и тягуче. Выспаться ему не удалось, да и не хотелось, честно говоря. Истерика Волансы выбила его из равновесия. В принципе, всё последнее время, несмотря на случавшиеся с ними события, внутренне он оставался достаточно стабильным. Даже когда его гормоны прыгали как сумасшедшие, а псиграммы не срабатывали, это всё воспринималось как внешние проблемы, внутри же, психологически всё оставалось относительно ровно, даже если он в какие-то моменты думал иначе. А вот сейчас, когда было непонятно, что происходит с той, без которой землянин уже не представлял свое будущее (да и не хотелось такое представлять), внутри поселилась абстрактная боязнь. Не зря говорили раньше, что для воина семья — его слабое место. Почему-то всплыли странные ассоциации — оказаться с больными детьми вдали от цивилизации, а до ближайшего врача сотни километров, и нет техники, чтобы добраться до него.