Входя, она уже более или менее владела собой. И все равно щеки горели, было дико неловко, особенно когда Захаров глухо произнес:

- Алена, подойдите.

Он сидел за столом и смотрел на нее. Взгляд темный и такой опасно горячий. Ей казалось, она проваливается. Сейчас он вдруг показался ей слишком красивым, таким красивым, что стало больно глазам. Нельзя на него смотреть. И не смотреть нельзя. Эти его мрачные резкие черты, густые темные волосы, крупные сильные руки…

Ощущение, что ее заливает холодком, было таким ярким. Как будто она надышалась какого-то сладкого лишающего сил яда. В какой-то момент стало казаться, что она тонет, хотелось повернуть назад, в конце концов, она с усилием вынырнула.

Медленно выдохнула про себя, это помогло. Было сложно идти под его взглядом, но она подошла и села за приставной стол. Положила распечатки и папку перед собой. Волнение никак не хотело улечься, но она все же начала:

- Вадим Тимурович…

Но тут он вскинул руку, останавливая ее.

***

Все время, пока длилось совещание, Вадим думал только о том, что их прервали. Он хотел продолжить. Но сейчас у Алены был такой вид, как будто она вот-вот сорвется и убежит. Нельзя пугать ее еще больше.

Поэтому он загнал все чувства внутрь и спросил:

- Алена, ты в порядке?

- Да, - она улыбнулась и тут же опустила взгляд.

Но он успел заметить в глубине глаз отголоски тех чувств. Его дернуло к ней как на жесткой сцепке. Пришлось прокашляться и ослабить удавку галстука, он сместился в кресле, пальцы левой руки поджались в кулак.

Его ведет, мать его, еще как ведет. Если так пойдет дальше...

Нет. Нужно переключиться. Он поднялся с места и прошелся.

- Алена, - проговорил не оборачиваясь. – Ты сказала, что тебя подставили. Можешь рассказать мне, что произошло?

Она застыла, глядя на него так, словно он сказал что-то ужасное.

- Я обещал разобраться, - сказал он уже мягче. – Но для этого мне нужно знать, что произошло.

Секунду девушка смотрела на него затравленно, потом сглотнула и едва слышно выдохнула:

- Хорошо.

Сейчас Вадим чувствовал себя скотом. Видел, что ей трудно и больно возвращаться к этому. Но если он не разберется, как сможет ей помочь?

- Воды? – спросил.

Опять непонятный взгляд, слишком яркий. Наконец Алена кивнула. Тогда он пошел за водой, пока наливал в стакан, мрачно подумал про себя, что мучает ее. Зато остыл, так остыл, что… Самому сожаление и отхлынувшее желание причиняли почти физическую боль.

- Спасибо, - пробормотала она, принимая стакан из его рук.

А потом неожиданно горько рассмеялась.

- Знаете, а ведь именно так все и произошло.