– Тогда решено, – закончил отец. – На ближайшем приеме я объявлю о помолвке. Свадьбу проведем в скорейшем времени. Не вижу причин затягивать.
Я отступила от двери.
Ноги двигались сами, словно тело уже поняло то, что разум отказывался принимать. Корзина качнулась, еще несколько цветков упали на мрамор. Я поспешно наклонилась, чтобы поднять их, но пальцы плохо слушались. Мрамор был холодным даже сквозь ткань туники, и этот холод немного отрезвлял.
Свадьба.
Моя свадьба.
С мерзким человеком, который был старше меня почти вдвое и которому требовалось лишь мое тело, чтобы обзавестись наследниками на старости лет.
Я видела Каллистрата на приемах. Его тяжелый взгляд, которым он оценивал женщин, словно скот на рынке. Он никогда не смотрел мне в глаза. Только на грудь, бедра, живот. Я помнила, как однажды он оказался слишком близко. От него пахло вином и потом, а его пальцы почти коснулись моей руки. Тогда я отступила. Он усмехнулся, будто моя попытка сохранить дистанцию показалась ему забавной.
Я до сих пор помнила эту усмешку.
Я не знала, чего ожидала услышать от отца. Возможно, все еще надеялась, что однажды он спросит, чего хочу я. Позволит хотя бы познакомиться с мужчиной, прежде чем решит связать с ним мою жизнь. Глупая, наивная надежда, которая жила во мне с детства: если я буду достаточно послушной, тихой и незаметной, однажды он заметит, что я тоже человек.
Я подняла последний цветок – с чуть надломленным стеблем – и пошла прочь, стараясь не замечать любопытных взглядов придворных. Они всегда смотрели. Всегда оценивали. Всегда ждали, когда я споткнусь, чтобы потом пересказывать это друг другу в темных углах дворца.
Я чувствовала их взгляды спиной, словно кто-то проводил по коже холодными пальцами.
В своих покоях я заперла дверь и долго стояла посреди комнаты, не снимая с запястья корзину. За высокими окнами сияло полуденное солнце, и на золотистых стенах дрожали отражения воды из фонтана – те самые блики, которые я любила в детстве. Тогда они казались мне волшебными существами, танцующими на камне. Я могла часами смотреть на них, придумывая истории о маленьких светящихся человечках.
Сейчас они просто раздражали. Слишком яркие. Слишком живые. Слишком свободные.
Все было красиво. И все казалось чужим. Золотистые стены, вышитые подушки, легкие занавеси, колыхавшиеся от ветра, – все это походило на декорацию, за которой ничего не было. Пустота. Как в красивой раковине, из которой вынули жемчужину.
– Александра?
Меланта вошла без стука, как делала это с тех пор, когда я была маленькой. В руках она держала поднос с прохладным напитком и тарелкой нарезанных фруктов,посыпанными мелко порубленной мятой. Ее седые волосы были убраны в строгую прическу, а морщинистое лицо выражало привычную заботливую строгость. Но глаза… Глаза были тревожными.