А вот двадцатые годы двадцать первого века с журналистикой случился изумительный казус. Туда пришло множество молодых охламонов, которые всерьез считали, что в Интернете есть все. И чудесным образом большая часть новостных площадок фактически стали близнецами. Перцу добавили драконовские законы, где какой-нибудь популярный блогер автоматически становился СМИ со всеми вытекающими.

Понятно, что стоящей информацией никто уже не торопился делиться за просто так. Ведь доказать добытый инсайд законными способами почти невозможно. Вдобавок за него заплатят неплохие деньги заинтересованные лица. Оттого основные СМИ внезапно стали поставщиками или махрового официоза, или желтых до блевотины новостей. Страна перестала видеть реальную картину собственной жизни. Учитывая тот факт, что в низовых звеньях бюрократической машины работали такие же интернет-девочки и мальчики, наверх гнилым потоком пошла непроверенная и зачастую лживая информация.

В этой богом забытой стране все еще не обстояло так печально. С тобой делились новостями пусть и скупо, но безвозмездно. Особенно если ты слыл «своим парнем». А пара веселых и остроумных немцев, к тому же полиглотов пришлась многим по душе. Что особенно порадовало подполковника. У него не было возможностей и ресурсов, чтобы заиметь агентов внутри «репортерской стаи». Да и парни там тусовались прожженные, любопытствующих не по делу чужаков сразу почуяли бы.

— Хайнц, как тебе картины?

Иннокентий не смог сдержать брезгливое выражение, что тут же проявилось на лице. Ричард Пит заливисто захохотал. Он уже «выбрал норму», поэтому стоял с легким коктейлем в узловатых руках.

— Вот за что ты мне нравишься, Хайнц! Всегда несешь правду.

— Я родился в стране, где чтят традиции высокой культуры. Моцарт, Штраус, вальс.

— Художник Шикльгрубер.

— В семье не без урода.

Техасец снова согнулся в приступе смеха.

— У тебя на все есть ответы!

Иннокентий пожал плечами.

— Кто-то должен быть умным.

— Ты меня когда-нибудь уморишь. А где Виктория?

Кеша сделал вид, что пьет из причудливой формы стакана.

— Она обсуждает свои литературные потуги с Маклареном.

— О! Ты не веришь в талант собственной супруги?

Хайнц Вайман покачал головой:

— Я в этом ни черта не разбираюсь, друг мой.

Иннокентий извинился и покинул словоохотливого техасца. Тот был военным корреспондентом, много раз бывал во Вьетнаме и признался, что та война отняла у него веру в человечество. Американцы считали себя величайшим народом на планете, верили в бога, свою мировую миссию, но сами творили дичайшие преступления. Вот Ричарда и носило с тех пор по горячим точкам планеты.