Моё заточение почти подошло к концу. Сейчас я пройду последние тесты и — на волю с чистой совестью. Тем не менее, перепады настроения и вспышки гнева в лёгкой форме останутся со мной ещё на пару месяцев. Главное, чтобы, по закону подлости, на меня не накатило во время переговоров, а то они закончатся, так толком и не начавшись. Времени на вникание в дела у меня почти не остаётся. По моим расчётам, у меня будет максимум пара-тройка дней, не больше. Успеть в такие сжатые сроки вернуть бразды правления в свои руки почти невозможно. Неудача с этой затеей может привести к массе фатальных ошибок, так что большая часть решений будет отдана на откуп дочери и внучкам. Я же пока займусь только переговорами.
Дочь вообще запланировала окружить меня защитой по максимуму и никуда не выпускать, да и детки находили в её идеях много привлекательного для себя, в отличие от меня. К ним вдруг пришло понимание и осознание моей возможной смерти, и это им жутко не понравилось. Дети считали меня некой неубиваемой вундервафлей и самой сильной особью, а тут у них прорезалось новое чувство — страх утраты праматери, обильно подогреваемый дочерью.
Вокруг периметра была собрана моя личная гвардия, которая, к слову, увеличила свою численность до полноценной армии — одних только основных особей ощущалось свыше семи миллионов. Про сплошной живой ковёр из низших я и вовсе молчу. Небо также было закрыто флотом и летающими низшими.
Диагностика была закончена. Душа наконец-то залатала свои повреждения, однако некое подобие рубцов на душевных оболочках будет рассасываться ещё месяц-другой. Именно они будут вызывать у меня перепады настроения.
Выйдя из своей темницы, хотел уже сравнять ту с землёй, но, подумав, изменил своё намерение — пусть останется на память.
Щиты по периметру затухали один за другим. От детей веяло радостью и счастьем — праматерь возвращалась к ним.
У границы охранного периметра меня ждала Смалк. Подойдя к границе, я остановился. Дочь с внучками в нетерпении переминались на лапах. Одну из внучек я не мог признать, видимо, это кто-то из нового поколения, которое вывели за время моего заточения — очень уж сильно от неё несло любопытством и желанием поскорее познакомиться. Перейти границу они не могли, ведь я сам запретил кому-либо её пересекать (кроме Любавы раз в две недели).
Сделав последние шаги, я молча обнял дочь. «Маленькая моя…» Как же я соскучился по ней и всем своим внучкам и детям. Слова были не нужны. Под влиянием долгожданной встречи единство само начало разворачиваться и лавиной подсоединять к себе всех окружающих особей. Так мы и стояли, обнявшись.