Ну, всяких бабахов я в обеих своих жизнях наслушался предостаточно и как-то особо меня это не волновало. «Калибров» и прочих высокоточных ракет, способных поразить глубоко расположенный и прикрытый многометровым слоем земли и бетона бункер, тут еще не изобрели, а ничего другого мне тут не грозило. Если на поверхность не подниматься, разумеется.

Значительно опаснее было сюда попасть.

Во-первых, сам полет на дирижабле, который наполнен водородом, удовольствие ниже среднего. Вроде и ничего такого, но что-то «такое» может произойти в любой момент. Мы летели почти сутки, в сопровождении истребителей, и сделали большой крюк от линии фронта, приземлившись на аэродроме штаба Северного фронта в Пскове.

Во-вторых, ехали всю ночь на литерном поезде из Пскова в Ригу.

Потом еще и по городу нужно было проскочить до входа в бункер штаба укрепрайона.

Самое интересное, что к моему удивлению, я не увидел на месте Риги сплошных руин, как это случилось в Париже. Нет, город, конечно, имел во многих местах отметины от обстрелов, но явно германцы старались город особо не повреждать. То ли не хотели усугублять негативные последствия в мировом общественном мнении после минувших обстрелов жилых кварталов химическими снарядами, то ли рассчитывали вскорости этот город занять. И я склонялся ко второй версии.

Блин, как быстро все завертелось! Еще позавчера утром главной проблемой, которая меня волновала, была боязнь того, что, Маша ненароком кого-то подстрелит. Случится конфуз и будет некрасиво. Весьма.

И вот, через три часа я уже мчусь по извилистому серпантину Севастопольской дороги, а на аэродроме меня ждет моя «Империя», которую срочно вернули с рейса, чтобы она захватила с собой еще и мою бренную тушку.

Мог ли я не лететь? Во всяком случае, еще утром позавчерашнего дня, делать этого я не собирался. Но посидев пару часов в обществе телеграфистов и почитав телеграммы, я вдруг с ужасом понял, что все мои расчудесные планы сражения не стоят выеденного яйца. Или лица? В общем, чего-то выеденного. Вместе с мозгами.

Моя хваленая и победоносная армия, мои прекрасные и героические авиаторы, мои лихие морпехи и доблестные моряки находились на пути к величайшей катастрофе, поскольку их генералы и адмиралы по каждому пункту моего плана имели свое «особое мнение» и очень ревниво относились к тому, кто и кому подчиняется, какая у кого выслуга лет и чье старшинство производства в чин старше. И если повоевавшие на юге авиаторы хоть как-то вписывались в план и готовы были делать то, что надо, то вот с остальными была просто беда…