— И кайзер туда же,- в сердцах Алексеев чуть не отплюнулся, лицо помрачнело. Если единственный влиятельный союзник допускает в своей печати подобное, то дела пошли плохо, тут следует прислушаться.
— Лучше так, чем одним японцам, или в прежнем положении, как было, когда макаки имели там зримое преимущество. И безнаказанно себя вели, даже королеву Мин убили и утопили в колодце. Они ведь не скрывали, что им нужна вся Корея, а чтобы обезопасить себя, требовали от нас гарантий.
— В Токио прекрасно понимают, что нарвались, и потерпят поражение, вот и хотят получить мир на довоенных условиях. Вроде как ничего и не было, и у них остается полное влияние на половину Кореи. Такое не нужно — макаки соберутся с силами и, без сомнения, начнут с нами новую войну.
— Вот я и думаю, Евгений Иванович, что как только британцы двинут в здешние воды достаточно сильную эскадру, тогда и последует ультиматум. Нам просто вывернут руки угрозой войны, и озаботятся представить государя Николая Александровича единственным виновников, который не желает установлениясправедливого мира , понятное дело — каким они его видят. Выгодногодоговора для всех держав, кроме нас с японцами…
Они еще не знают, что их ждет на далеких сопках Маньчжурии. И едут в многочисленных эшелонах с улыбками и верой в победу, не зная, что эта война закончится громким позорным поражением. А после нее империя покатилась по обрыву, который вел в пропасть. Ведь с побежденными уже никто не считается, они выбывают из числа тех кто вершит мировую политику и развязывает войны по своему усмотрению…
Глава 43
— Теперь надлежит искать неприятеля, дабы обрести победу — сил у нас вполне хватает, чтобы решительным ударом закончить войну! И на подготовку у нас будет пять недель — к концу сентября мы выйдем в море всеми силами, и окончательно утвердим свое господство!
Алексеев стоял на мостике «Цесаревича», широко расставив ноги, и рассматривая в бинокль корабли Тихоокеанского флота. И никогда еще Российская империя не имела против неприятеля такое большое число броненосцев, как сейчас, и противостоять японцы уже не в силах. Все дело в том, что у Страны Восходящего Солнца осталось только четыре броненосца, считая двух «чилийцев», а ведь могло бы насчитываться десять вымпелов — с учетом переданных «канопусов». Полудюжину броненосцев Япония потеряла за полтора года войны, в последнем сражении погиб сам адмирал Хейхатиро Того, находившийся на открытом мостике, и сраженный осколками исправно разорвавшегося германского снаряда. Число броненосных крейсеров уменьшилось наполовину — осталось только три «асамоида» английской и один германской постройки. Восемь кораблей — и это все, что мог выставить Объединенный флот в решающем сражении, и погибнуть со славой, ибо ничего иного ему не оставалось.