Точка невозврата
Последнее, что я почувствовала перед смертью, был запах его парфюма. «Крид». Ветивер и чёрный перец. Так пахнут деньги, решившие, что имеют право отнять у тебя жизнь.
Его палец лежал на спусковом крючке. Тот самый палец, который ещё вчера рисовал круги на моём обнажённом бедре, заставляя выгибаться и просить ещё. Сейчас он был твёрдым и ледяным, как смерть.
— Ты думала, что сможешь уйти от меня, маленькая дрянь? — его голос обволакивал. Даже сейчас, когда он собирался вышибить мне мозги, я чувствовала это чёртово возбуждение пополам с ужасом. — Ты — моя собственность. Моя картина. А картины из моей галереи не продаются.
Дуло уткнулось в висок. Холод металла был отрезвляющим. Странно, но именно в этот момент я перестала бояться.
Я посмотрела ему в глаза. В эти дьявольски прекрасные глаза цвета старого шерри, в которых я тонула три года.
— Знаешь, что такое ад, Марк? — прошептала я, улыбаясь разбитыми губами. — Ад — это не огонь. Ад — это когда твоя любимая игрушка вдруг обретает зубы и перегрызает тебе глотку.
Он улыбнулся. Ему нравилась игра. Он нажал на курок.
Щелчок.
Осечка.
Случайность? Нет. Не случайность. Я узнаю об этом позже, когда Вика признается, что за месяц до этого подменила патроны в его сейфе. На всякий случай. На тот самый случай, который, как она сказала, «обязательно наступит, потому что твой муж — конченый псих».
Но тогда, в ту секунду, я услышала только сухой щелчок — и он перезапустил моё сердце. Страх исчез. Осталась только холодная, кристально чистая ярость.
— Ты только что проиграл, — сказала я.
Он не успел ничего понять. Не успел среагировать на вой сирен снаружи — Вика нажала тревожную кнопку в тот момент, когда он достал пистолет. Не успел ударить меня. Потому что я сделала то, чего он не ожидал от своей послушной овцы. Я бросилась не к двери, а в окно. Со второго этажа, прямо в кусты роз.
Шипы вспороли лицо. Горячая кровь залила глаза. Платье — то самое, чёрное, шёлковое, которое он любил срывать с меня зубами, — превратилось в клочья.
Было больно. О, господи, как же это было сладко — чувствовать боль и понимать, что ты ещё жива!
Я бежала босиком по гравию, оставляя кровавые следы, и смеялась. Позади орал Марк. Впереди, в конце подъездной аллеи, уже тормозила чёрная машина без номеров. За рулём сидела Вика и курила, как будто ждала автобус.
— Запрыгивай, — сказала она, выдыхая дым. — У нас три минуты, пока он не вызвал охрану.
Я рухнула на заднее сиденье. Кровь заливала обивку. Боль пульсировала в каждой клетке. Но я улыбалась.
Я умерла в ту ночь.