Отставив пару табуреток в стороны и разбросав пустые бутылки, я открыла шкаф и удовлетворённо улыбнулась.

«А Наташа, несмотря на неадекватное окружение, была нормальной девчонкой. Путь бабка и заставляла ходить как посмешище, но она ухаживала за собой как могла. Была чистой и опрятной. В шкафу пахнет порошком, все вещи аккуратно сложены. Молодец!»

На всякий случай перепроверив полки, я стала засовывать в них куртку и вещи. Сама надела удобные лосины, какую-то старую майку, чёрные носки и неопрятный выцветший халат, найденный в шкафу, чтобы не заляпаться в грязи. На ногах, кстати, у меня были больничные сланцы, которые Марина разрешила не возвращать. Грех было не воспользоваться её расположением.

Тут в коридоре послышался скрип двери и набравшаяся решительности бабка Виталина, вошла в комнату с ремнём в руке.

— Узнаёшь? — пытаясь заглушить страх, прокричала она и ударила им по двери — Сейчас я тебя научу как со старшими разговаривать!

В голове вновь появилось несколько воспоминаний, от которых в глубине души вспыхнула злость и решение о дальнейших действиях пришло само собой.

— Очень хорошо, что ты его принесла! Хоть немного рассчитаемся! — сказала я и висевший ремень, вдруг потянулся ко мне.

— А! — вскрикнула старуха, в ужасе глядя на оживший предмет.

— Что говоришь? — словно бы общаясь с ним, спросила я и ремень с силой дёрнулся– Воздать сторицей⁈

— А-а-а! — чуть протяжнее вскрикнула старуха, которая не могла поверить в происходящее, видимо, в прошлый раз она не осознавала, что я воздействовала на неё без рук, а теперь вот немного протрезвела.

Ремень всё же вылетел из ослабевших конечностей и, подхватив его, я нанесла несколько сильных ударов по взвизгнувшей старухе.

Перед глазами продолжали появляться воспоминания о том, как она била им Наташу.

— Ну что⁈ Приятно⁈ Приятно⁈ — спросила я и бабка стала убегать, но получила ещё несколько сильных ударов по спине.

— Не надо! Не надо! — завизжала она, а её боль и страх лишь распаляли меня.

— Почему ты кричишь⁈ — повторила я слова, часто встречающиеся в воспоминаниях и вновь нанесла несколько сильных ударов — Что о нас подумают соседи! Почему ты нас позоришь?

Бабка упала на пол, прикрылась, стала повизгивать, плакать, трястись, а я на эмоциях ещё раз сильно её ударила и только потом пришла в себя.

«Это что же я творю⁈ — обомлела я, глядя на исходившую ужасом старуху — Разве так можно⁈ Разве это по-человечески?»

«Если бы это не сделала ты, то сейчас бы сама лежала комочком и плакала от боли и издевательств и поверь, она бы не остановилась — словно шепнуло что-то внутри меня — Она бы била, била, била и била! Пока ты не обгадилась, пока не стала визжать как свинья! Это не человек. Это безумная сука, в женском обличье, которой нравится измываться над слабыми! А значит, нечего её жалеть! Если сейчас не показать ей, что Наташа изменилась, то она продолжит бить, унижать и издеваться! А значит, никаких сомнений и жалости! Никаких сантиментов! Это Наташу нужно пожалеть, что воспитывалась таким ущербным человеком».