Глава 18. Приговор в две полоски

Темнота подвала давила на виски, а холод постепенно превращал пальцы в ледяные сосульки. Но самой страшной была тишина. Она прерывалась только моим прерывистым дыханием и ударами сердца, которое, казалось, билось где-то в самом горле.

Когда дверь снова лязгнула, я даже не подняла головы. Думала - Руслан. Снова будет трясти меня за плечи, требовать признаний и обжигать своим ледяным презрением. Но шаги были тише.

Таисия, - Эдуард присел на корточки рядом со мной. В руках у него был термос с горячим чаем. - Выпей. Ты бледная как смерть. Руслан не простит мне, если ты потеряешь сознание до завтрашнего «разговора» с Медведями. Я жадно прильнула к термосу, но едва первый глоток коснулся языка, желудок снова скрутило спазмом. Я отшатнулась, прижимая ладонь к губам, и зашлась в глухом, мучительном кашле.- Тебе всё хуже, - Эдуард нахмурился. - Это не просто шок. Ты дрожишь, но пот холодный. Позвать врача? Нет, - я вцепилась в его рукав, и мой взгляд стал лихорадочно-острым. Эдуард, пожалуйста. Если во мне осталась хоть капля журналистской чуйки... мне нужен не врач. Мне нужен тест. Эдуард замер. Его брови взлетели вверх, а в глазах отразилось медленное, пугающее осознание. - Тест? Ты хочешь сказать... после той ночи на яхте?

Нет, после ночи в пентхаусе, - прошептала я, чувствуя, как краснею даже в этом могильном холоде. - Пожалуйста. У меня тошнота... я её ни с чем не спутаю.

Эдуард, если Руслан узнает... если я права... он меня никогда не отпустит. Начальник безопасности молчал. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он был предан Волкову, но он был оборотнем, а для них дети - это святое. Это не просто бизнес, это продолжение крови.

- Жди, - коротко бросил он и вышел.

Прошло около часа. Каждый шорох за дверью казался мне шагами палача. Наконец, Эдуард вернулся. Он молча протянул мне небольшую коробочку, купленную, видимо, в ближайшей круглосуточной аптеке, и стакан воды.

- У тебя пять минут. Камеры я перевел в режим «петли». Поспеши. Я заперлась в крошечном туалете. Руки тряслись так, что я едва не выронила пластиковую палочку. Пять минут... Я смотрела в грязное зеркало и не узнавала себя. Размазанная тушь, бледная кожа, след от когтя на щеке. Я была похожа на тень той Таси, которая еще неделю назад мечтала о громком репортаже. Я положила тест на раковину. Секунда. Две. Три. По белому полю медленно поползла розовая полоска. Одна. «Пожалуйста, пусть будет одна», молила я.

«Пусть я буду свободна. Пусть это будет просто стресс...»

Рядом с первой полоской, четко и дерзко, проявилась вторая. Яркая. Неоспоримая. Как печать на документе, который нельзя обжаловать.