Рая получила от меня одно слово: «Отправила».
В ответ пришло сердечко. Я положила телефон экраном вниз и наконец смогла сделать глоток кофе. Он оказался слишком горячим. Пришлось стоять у окна, держа чашку обеими руками, и ждать, пока ничего больше не произойдет.
Динара позвонила, когда я уже натягивала второй сапог.
— Ариша, ты серьезно?
— Да.
— Прошлый апрель? Ты ведь тогда еще не вернулась.
Это был самый обычный вопрос. Не разоблачение, не ловушка, даже голос у нее оставался растерянным. Я могла сказать, что все выдумала. Мы обе помолчали бы, Динара рассердилась бы, но дальше пришлось бы объяснять только одну ложь.
— Я приезжала, — ответила я. — Ненадолго.
— Вот как.
Я с силой натянула молнию сапога и прижала телефон плечом. В зеркале прихожей стояла собранная женщина с гладко уложенными волосами. От нее хотелось потребовать, чтобы она наконец перестала говорить.
— Я не прошу тебя ничего делать, — добавила я.
— Но ты же зачем-то мне сообщила.
— Чтобы ты знала.
Динара сказала, что поняла. Потом, уже деловым голосом, напомнила про витрину: картон привезли, но зеленого оказалось меньше, чем обещали, и придется решить, из чего делать большие листья. Мы договорились увидеться к одиннадцати. Я была почти благодарна за картон.
В магазине на полу лежала развернутая упаковка. Вместо густого весеннего зеленого нам прислали бледный цвет, похожий на салат, который слишком долго уговаривали стать праздничным.
— Можно сделать из него капусту, — предложила я.
— У нас книги о путешествиях.
— Тогда капусту, мечтающую уехать.
Динара не засмеялась, но уголок рта дрогнул. Она стояла с накладной в руке и явно не знала, следует ли продолжать утренний разговор. Я забрала у нее лист, проверила номера и сказала, что часть зелени можно заменить белыми силуэтами. За стеклом будут видны обложки, а не только мои растения. Динара разрешила, предупредив, что лестницу нужно освободить до трех.
Работать мне нравилось. Нравилось отмерять, резать, смотреть с улицы, как меняется знакомое окно. Витрина не делалась добрее от правильных намерений. Если заголовок не читался, его приходилось передвигать. Если тяжелая бумага падала, требовалось другое крепление, а не объяснение, почему она обязана держаться.
К часу я сидела на полу среди длинных белых листьев. В магазин вошла женщина в большом красном шарфе, остановилась у моей незаконченной работы и спросила, почему пальма похожа на страуса.
— Она еще не определилась, — сказала я.