— Скоро здесь будет курорт, но пока жить на поверхности опасно. Соседи неспокойные.
— Мы сейчас в пещере? — огляделся Прапорщик.
— Типа того, — согласился знахарь. — Так, где остальные?
— Назад поехали, а меня ваш доктор поймал и сюда привёл. Я раз десять уже с жизнью попрощался.
— Ну ты чего, мил человек. Жизнь только начинается!
— Прапорщик, ты моряк? — спросил я. — У нас морячки попадались, но они всё больше в бушлатах и бескозырках, у тебя же берет под погоном. И пошив странный.
— Форма восьмидесятых годов в СССР. Ты сам то откуда попал сюда? — удивился Прапорщик.
— Из января сорок пятого, — с трудом вспомнил я.
— Тогда понятно. Форма ничего так, удобная, но не для войны. Китель короткий, заметный издалека. Штаны узкие, галифе почему делали? Хотя кого я спрашиваю, ты и сам всё знаешь. Цвет скорее для устрашения, чем для боевых действий.
— Ты воевал?
— Немного, когда на сверхсрочную остался. Предложили помочь афганским товарищам, — вздохнул Прапорщик. — Я заметил одну особенность за нашими руководителями. Как он закрепится на троне, так обязательно давай воевать. Ну вот скажи мне, на хрена Брежневу понадобился этот Афганистан? Да ещё за три года до смерти, чего ему ровно не сиделось на месте. Дома всё сделал, можно и по соплям съездить мировому капитализму? Вот не пойму я их. И всегда у нас одна и та же история, обосраться в самом начале. Потом уже приходим в себя. Что за мазохизм такой?
— Кто бы знал. Про немцев тоже говорили в народе, ждали что вот-вот нападут, и они таки напали. Первые дни никто ничего не знал, что делать. Одни драпали, другие на смерть стояли. Ни связи, ни приказов. Генералы стреляются, солдаты сдаются. До Москвы отступили, одумались. Встали стеной и понемногу выгребли. В первую зиму очень тяжело было, — признался я.
— Даже не представляю. Под такой пресс попасть, сдюжил бы, — признался Прапорщик.
— Сдюжил, оно ведь как. Не можешь, научим. Не хочешь, заставим. Здесь тоже временами несладко. Много вас в Гранитном осело?
— Сотни три наберётся. С востока пришли, думали остановиться в Гранитном. Обрадовались, стаб на перекрёстке дорог, отличное место для торговли и охоты. Потом уже до нас дошло, что перекрёстки пользуются дурной славой. Здесь все ходят, не только мы. Я предложил крепость строить, но меня на смех подняли. Не те силы и людей мало. Там без крепости никак. Лезут все подряд, думали, что здесь почище, а здесь у вас вон какие звери ходят.
— Его Фельдшер зовут. Он не зверь, — поправил я мужичка.
— У заражённого есть имя? — удивился Прапорщик. — Сам сказал?