Автор: Олег Леонидович Морозов
Книга 1 Исход
Глава 1
Тишина в городе не была пустой. Она обладала весом, текстурой и даже цветом — пыльно-серым, с оттенками выгоревшей охры, в которые окрашиваются старые фотографии, забытые на подоконнике под прямыми лучами солнца. Тишина лежала на улицах тяжелым бархатным одеялом, гася эхо ветра, путаясь в кронах деревьев, проросших сквозь асфальт, и оседала тончайшим слоем мела на стеклянных витринах, за которыми манекены в модных платьях продолжали свою бесконечную, бессмысленную вечеринку.
На высоте шестидесяти метров над землей, в башне, чье медное навершие давно позеленело от времени и дождей, тишина звучала иначе. Она была ритмичной. Она была разбита на равные отрезки, нарезана ломтиками секунд: тик-так-тик-так.
Здесь жило Время. И те, кто его обслуживал.
Правая очнулась первой. Пробуждение не было открытием глаз — глаз у них не было. Это было возвращение чувствительности. Сначала холод камня под подушечками пальцев. Затем — ощущение сквозняка, щекочущего тыльную сторону ладони. И, наконец, осознание себя в пространстве. Она лежала на широком дубовом подоконнике, где солнце уже нагрело небольшое пятно.
Она потянулась. Медленно, с хрустом, распрямила указательный палец, затем средний, безымянный. Мизинец чуть дрогнул — старый фантомный спазм, память о травме, которая была у Тела, когда оно еще существовало. Правая сжала пальцы в кулак, проверяя силу хвата, и расслабила их, превращаясь в "лодочку".
Рядом, в тени, зашевелилась Левая. Её движения были другими — более плавными, осторожными. Если Правая была силой, вектором, действием, то Левая была поддержкой и точностью. Они не нуждались в словах или взглядах, чтобы почувствовать друг друга. Между ними существовала невидимая нить, натяжение которой они ощущали, даже находясь в разных углах комнаты.
Они поднялись. Это выглядело жутко и завораживающе одновременно: две кисти, обрубленные чуть выше запястья, где кожа была гладкой и затянутой, опирались на кончики пальцев и двигались с грацией гигантских пауков или крабов. Но в этом не было ничего звериного. В каждом изгибе фаланги, в каждой постановке большого пальца сквозила человеческая моторика — память о тысячах рукопожатий, написанных письмах и завязанных шнурках.
Им предстояла работа.
Башня требовала ухода. Это было не принуждение, а священный долг. Единственный смысл, который удерживал их от безумия в этом бесконечном безмолвии.
Они спрыгнули с подоконника на деревянный пол. Доски были старыми, рассохшимися, но Руки знали каждую щель, каждый торчащий гвоздь. Они двигались синхронно, перебирая пальцами, создавая сухой, шелестящий звук, похожий на бег сухих листьев по мостовой.