Вошел Кен Иошида. Он попытался громко хлопнуть дверью, выражая свое крайне поганое настроение. Но ничего у него не вышло, компенсаторы поглотили удар. Не получив даже минимального удовлетворения, он обессиленно рухнул в кресло, не снимая мокрого костюма для подводных работ.

— Некомпетентные мерзавцы, — сказал он. Некоторые из наших парней могли бы употребить выражения и покрепче, будь они в таком виде. — Как ты думаешь, — не обращаясь ни к кому конкретно, вопросил он, — легко ли десантироваться в подземную трубу диаметром полтора метра, залитую горячей водой?

— Проще пареной селедки, — жизнерадостно ответил Сашка.

Кен явно жаждал сострадания, но настроение публики не соответствовало характеру предполагаемого рассказа. Вместо сочувственно настроенных слушателей, благодарно кивающих, охающих и поддакивающих в подобающих местах, он имел лишь несколько язвительных субъектов.

Поняв, что дело безнадежно, он налил себе кофе и уселся обратно.

Мы с Быковым сделали еще по паре ходов, и тут запиликал настенный коммуникатор, экран размерами два на два метра, снабженный хорошей акустической системой. Ничем особо не занимавшийся Левка Арзуманян щелкнул по клавише ответа и явил миру огромное лицо Джека Моргана с двухдневной щетиной, в которой можно было с достаточной степенью точности пересчитать все пробивающиеся волоски.

— Эй ты, салага, — дипломатично начал аналитик. — Позови-ка мне вашего светлого гения.

— Светлого кого?

— Гения, иеху. — Аналитики поднаторели в ругательствах, смысл которых простым смертным недоступен.

— А это кто? — искренне удивился Левка.

— Сержант Соболевский, конечно. Своих героев надо знать в лицо.

— И пофамильно, — добавил Быков, тщетно пытаясь вывести свой флагман из нового окружения.

— Эй, Макс! — истошно заорал Арзуманян, хотя разделяющее нас расстояние не насчитывало и пяти метров. — Тут какой-то тип обзывает тебя всякими нехорошими словами.

— Сейчас разберемся, — сказал я, торпедируя Сашкин флагман и поднимаясь с дивана. — Финита, однако.

— Чтоб тебя приподняло и хлопнуло, — доброжелательно отозвался Сашка, и я оставил его переваривать поражение.

Я подошел к экрану и уселся на высокий табурет, предназначенный для долгих разговоров. А разговоры с аналитиками короткими не бывают.

— Поздравляю, — сказал Джек, хотя его лицо особой радости не выражало. — С сегодняшнего дня наша версия происшествия на Таурисе считается официальной внутренней линией расследования.

— С какой стати? — Когда мы расходились после «мозгового штурма», даже после всех приказов и заверений Зимина, гипотеза ярких перспектив не представляла и статус ее оставался весьма и весьма сомнительным.