Если одну из «белых» продали в рабство — значит, вина её была абсолютно бесспорной, это раз. И два — свои от неё отказались. Не будь второго мотива — смахнули бы голову на плахе сразу, дабы не провоцировать возможный конфликт в будущем. А так… Был бы щитоносец мужиком — я бы поставил десять к одному на изнасилование. Но, раз девушка — значит, убийство. Молодец, Рона! Кажется, идеальный кандидат. На аукцион такую не выставят — боевые навыки явно ниже плинтуса, судя по отведённой роли, здоровье подорвано, смазливой внешности не наблюдается. Не иначе, как держателям Арены впихнули в составе оптовой партии, с другими преступниками вместе. Повезло! Осталось только исхитриться выкупить по остаточной цене — но это, в кои-то веки, по моей части.

— … Охотником стать — это добре́, добре́, — лысый мужик, откликающийся на имя Фарид, поболтать после нескольких утомительных часов под палящим солнцем был совсем не против. Своеобразный акцент, выдающий в нём уроженца каких-то далеких земель, разговору совсем не мешал. — Гражда́нину вместно́настоящее дело справлять. Значит, испытание задумал проходить? Да, тут я, пожалуй, смогу тебе в задумке твоей вспомочь.

Чего-то там изобретать и выдумывать я даже не пытался. Зачем? Правильно поданная правда ничем не хуже, и поймать на лжи никто не сможет. А поймать — это тут запросто: уровень горизонтальных социальных связей из-за особенностей общества зашкаливает. Репутация в Лиде — это всё. В случае чего — даже смена полиса не поможет.

— Я бы тебе сказал взять нормального новика, да вон хоть того, щербатого — дубиной машет как платочком… Но может ты и прав. Загнётся девица тут, не через месяц, так через три — хозяин-то её не лечит. А так будет вроде божий суд: попустит её свет — выживет. Искупит вину свою, значит.

— А что она сделала? — всё это время изображавшая молчаливую скромницу Рона наконец не выдержала.

— Да командира своего прихлопнула. Вроде как молотом, что под руку попал, один раз по темечку, мо́зги и наружу, — отмахнулся как от чего-то несущественного Фарид. — А потом и двух сержантов, что бросились её вязать.

Хрена себе. Я нашёл глазами медленно бредущую по песку девушку: от щита своего она уже избавилась, но сильно лучше ей от этого не стало. Истощена, но не очень, ещё держится.

— Ну что, гражданин, все равно берёшь?

— Беру, — а куда деваться, денег даже на «новика» у меня не хватит.

— Ну тогда я зову нотариуса, сделку ла́дить.

Нотариус при Арене, разумеется, был свой. Сам процесс передачи прав владения прошёл донельзя буднично: старый и новый владельцы усилием воли привели свои Печати в нужное состояние, подтверждая желание заключить сделку, в руке нотариуса вспыхнул зелёным пламенем Жизни колдовской конструкт, а дальше было произведено примерно такое же действие, когда вы ярлычок на рабочем столе компьютера перетягиваете из одного угла экрана в другой. Ну вот я и стал рабовладельцем уже точно по собственному решению, а не по воле слепого случая. Хотя, как сказать, как сказать. Перед самим собой можно и не притворяться, так ведь?