— В садик? — очаровательно улыбнулась та и потерла щеку, как следует размазав по ней могильную землю. — Да?

— В садик, садик, — подтвердил я. — Ты сама его садила, сама будешь убирать. Ну, или чего там, в саду, делают?

— Там кашу есть заставляют! — капризно заявила Дарья. — Не хочу! Не пойду!

— И в самом деле рехнулась, — рассмеялся Павлик беззаботно. — Теперь ее только в психушку. У нас, помню, в подъезде Эсфирь Марковна из семнадцатой квартиры тоже умом тронулась, когда ее сына забрали куда следует. Он практику проходил на секретном заводе и какую-то информацию американцам передал за пластинки и журналы. Ну, такие, знаешь… Там женщины голые. Вот! Так она…

— Это все очень любопытно, но потом дорасскажешь, — пропыхтел я, подтаскивая Камышову к ограде, схватив ее под мышки. Женщина сама идти ни в какую не желала, вместо этого она дергала ногами, пищала: «Не хочу в садик», время от времени показывала мне язык и даже плеваться пробовала.

— Может, я все же с тобой? — жалобно уточнил Павлик. — А? Что тебе проку с той дуры, что вон у машины стоит? Девчонка — она и есть девчонка. А со мной и поговорить можно о всяком, и на футбол сходить. Только это… Я, если что, за «Торпедо» болею!

Ну да, он же то ли в пятидесятых, то ли в шестидесятых на тот свет отправился, тогда «Торпедо» всех громило. У них был Стрельцов, мне родитель, большой поклонник футбола, про него много чего рассказывал.

— «Торпедо» — сила, — устало выдохнул я, передавая Камышову Николаю, который уже отирался у ограды. — Но это все после, ладно? И футбол, и убить кого-нибудь, и прочие радости.

— Поскорее бы, — произнес призрак мальчика. — Когда тебя не было, вроде не так и тоскливо тут было. Привык. А теперь все по-другому.

Ну да, я его волей поманил, но дать ее не дал. Надежда — вещь, конечно, хорошая, только жить с ней, вопреки распространенному убеждению, кому-то лучше, а кому-то хуже.

— Сказал же — заберу, — буркнул я и выбрался с кладбища на улицу.

— Не пойду! — заорала вдруг Камышова и чуть не вырвалась из рук Нифонтова. — К маме хочу! К ма-а-а-аме-е-е-е!

— Эк ее колбасит, — с злобной радостью в голосе отметила Жанна. — Свихнулась, да? Саш, ведь так?

— Именно, — повертел головой я. — Коль, да заткни ты ей рот! Не ровен час, полиция нагрянет, задолбаемся объяснять, кто да что.

— Я сам полиция, — чуть обиженно сообщил мне оперативник. — Если ты забыл.

— Помню. Только это может оказаться не смягчающим, а отягчающим обстоятельством. А если еще и всплывет то, как мы на показе зажгли, то и вовсе проблем не оберешься. Причем у тебя их будет больше. Я лицо гражданское, безработное и безответственное, а ты при исполнении. Охота тебе в ОСБ объяснительные писать?