Хоть трибуны, с которых выступал сам император, давно разобрали, остались стандартные зрительские места, и в ложе для руководства стоял, провожая глазами студентов, его сиятельство граф Суворов. Третий курс, проходя мимо него, заранее взял под козырек, и мы повторили то же движение. Хоть и замыкали колонну.

— Приветствую вас, кадеты! — сказал граф, когда мы построились на стадионе.

— Здрав. Жел. Ваш. Сиятельство! — хором ответило почти пять сотен глоток.

— Сегодня поистине солнечный день! С гордостью могу сказать, что вы все справились со вчерашними испытаниями, как и со строгим отбором, — проговорил Мирослав, и его голос разнесли динамики далеко за пределы стадиона. — Второй курс доказал, что заслуживает права на инициацию. Третий сумел продемонстрировать свою готовность к обучению и заинтересованность в дальнейшем росте. Ура!

— Ура! — довольно проорали студенты.

— Однако, — повысив голос, произнес Мирослав, и все тут же затихли. — Однако сильнее всего нас порадовали ученики-первогодки. За неполных две недели они прошли почти месячный тренировочный курс, выдержали повышенные нормативы физической подготовки и даже превзошли наши ожидания.

— С этого момента и до конца второй четверти еженедельные испытания отменяются. Все прошедшие первичный отсев будут подвергнуты повторным экзаменам спустя два месяца, при подготовке к самому важному в вашей жизни событию, — проговорил Суворов, и студенты замерли, казалось, даже не дыша. — Возможно, к куда более важному, чем все, что будет дальше. К вашему второму рождению — инициации и принятии воинской присяги!

— Ура! Ура! Ура! — ответили куда более слаженным хором кадеты. Мы орали, кажется, громче всех. Еще бы, нас, первокурсников, всего через два месяца допустят к инициации. И уже никого не смущало, что мы можем быть не готовы. Даже не так, мы, скорее всего, не будем готовы.

— В связи с этим сегодня у вас свободный день. Отдыхайте. Завтра учеба начнется с новой силой, — довольно улыбаясь, проговорил граф и, помахав ладонью, скрылся в коридоре. Вслед за ним ушли преподаватели и даже директор училища, князь Меньшиков, которому в этот раз даже права голоса, похоже, не дали.

Что ни говори, а видеть, как еще две недели назад холеный и самодовольный до крайности князь осунулся и сгорбился, было приятно. Могу поспорить, взятие под стражу его завхоза, пропажа безопасника и создание попечительского совета сыграли в этом немаловажную роль. И хотя я в этих свершениях почти не участвовал, чувствовалась какая-то гордость в груди от того, что именно я процесс инициировал.