Отскочив в сторону, я попытался призвать клинки. И тут я понял, в чём заключается одна из опасностей твари. Она каким-то образом отрезала мне доступ к источнику. Я даже огонь больше не мог, хорошо хоть чёрным пламенем очертил границу.

Быстро сообразив, что к чему, выхватил пистолет и выстрелил, с удивлением глядя, как тварь легко уклонилась от пули, пролетевшей мимо и сгоревшей в чёрном пламени. Представить, что это я промахнулся, было невозможно, не с шести же шагов!

— Ах ты… — револьвер вылетел из руки, и я упал на пол, сбитый огромным телом.

Секунда — и гончая прыгнула на меня, утробно рыча. Одной рукой я вцепился ей в нижнюю челюсть, пытаясь отвести от себя мощные клыки. В другой руке, словно сам по себе, оказался подаренный Анной клинок, которым я полоснул тварь по брюху, вскрывая её. На меня хлынула кровь, заливая всё, включая лицо.

Псина заскулила и отпрыгнула, и тут я увидел, что делает её такой уникальной и не даёт сдохнуть в муках в реальном мире. Воздух словно исказился, формируя две половины одного зеркала, отражающегося друг в друге. Гончая бросилась к одной из половин, заливая кровью ковёр, на ходу распадаясь чёрным туманом, который втягивался в этот осколок, словно растворяясь в нём.

— Ну уж нет, — я вскочил на ноги и бросился за ней, прыгнув в осколок, рефлекторно закрыв голову руками.

Раздался звон, и на меня посыпались осколки, словно я действительно разбил своим телом огромное стекло.

Раздавшийся вой не дал мне как следует осмотреться в этом субпространственном кармане. Единственное, что бросилось в глаза, это было зеркальное отражение той самой комнаты, откуда я сюда заскочил. И здесь тоже горело чёрное пламя, ограничивая участок комнаты и не давая гончей уйти. Вот только то окно, через которое я сюда попал, начало на глазах уменьшаться. Застрять здесь не было ни малейшего желания, и я сам бросился к псине, у которой рана на брюхе затягивалась быстрее, чем исчезало окно.

Кинжал всё ещё был зажат в руке. Псина не стала ждать, пока я её прирежу, и снова прыгнула на меня. Уворачиваться я не стал, и мы покатились по ковру, совершенно чистому, в то время как настоящий ковёр осталось только выбросить, из-за крови твари.

Стена пламени заставила гончую завизжать. Мы оказались слишком близко к этой чёрной границе. Её рана практически зажила, я с трудом удерживал оскаленную морду от своей шеи. Эта гадина продолжала блокировать мой источник, и я не мог даже когти выпустить.

Как ни парадоксально, но здесь, в субпространстве, наполненном магией пятого уровня изнанки, тварь была слабее. И, несмотря на то что от её раны почти уже не осталось следа, я сумел извернуться и вонзил кинжал ей под рёбра, туда, где теоретически должно было быть сердце. По кинжалу прошла дрожь, а тварь забилась так, что разодрала когтями куртку и существенно подрала бок. Что-то именно этому боку постоянно не везёт, почти все ранения я получаю именно в него.