Поляна была пустой. Я огляделся по сторонам, пытаясь увидеть знакомый силуэт. Даже деревья осмотрел. Рысь всегда остаётся рысью, и в общении с ней важно беречь тылы. А то, прыгнет сверху и поминай, как звали, если вспомнит кто, конечно.

— Эй, где ты? — крикнул я, но ответом была тишина. Только волнительное гудение огня, нарушало тишину, не давая ей стать поистине гробовой.

Мне никто не ответил, но недалеко от меня прямо из-под земли ударил настоящий огненный гейзер. Я отскочил чисто инстинктивно, но всё равно осталось ощущение, что жар от этого нового костра опалил лицо.

— Что это за шутки такие тупые? — крикнул я, давая волю чувствам. — Где ты? Если тебя нет на этой чёртовой поляне, то какого хрена я здесь делаю?

— Вам не кажется, что он непочтителен, — прошелестело в воздухе. Я даже не смог понять женский это был голос или мужской, но я в нём уловил отголоски лисьего тявканья.

— Крайне непочтителен, — вот сейчас это был явно мужской голос с прорывающимся клекотом сокола, точнее, кречета.

Откуда-то пришло знание этих птичьих голосов. Я словно наяву увидел эту удивительно прекрасную, хищную, белоголовую птицу. Плохо переносящую колпачок, который охотник надевает ловчим птицам на голову. Передо мной словно картина встала: сидящий на перчатке кречет гордо, с высока смотрящий на окружающих. Взмывающий иногда и без знака охотника, мчащийся за добычей параллельно земли и пикирующий на неё с небольшой высоты. Способный взять зверя в несколько раз больше, чем он сам.

Иное дело сокол. Сокол нападает по-другому. Стремительно падает на жертву с такой выси, в которой его даже разглядеть трудно. И ведь видит же с такой высоты… Так, стоп, если сокол видит так далеко, то, возможно, и моя жена…

— Нет, — прошелестел новый голос. — Она не может так видеть. Соколиное зрение — это особый дар. Я, наделю Машу им, она — хорошая девочка, но только, когда достигнет третьего уровня. Иначе она с ним не справится. Так что, только от тебя зависит, как скоро твоя жена начнёт так хорошо и далеко видеть.

— Кто вы? — спросил я вслух, только для того, чтобы слышать нормальный голос, а не этот шелест, больше похожий на шелест листьев, или шелест пересыпающегося песка. Ответ я знал, но мне нужно было его услышать.

— Ты знаешь, кто мы. И ты догадываешься, зачем ты здесь. — Похоже, что это медведь. Только у него такие рычащие басовитые нотки в голосе.

— Догадываться — это одно. Знать наверняка совсем другое. И, если вы думаете, что я смогу написать вас только ориентируясь на эхо ваших голосов, то вы слишком хорошо обо мне думаете, — отчётливо произнёс я.